Эйден слегка приподнимает бровь. Он замечает, что я не упомянула отца, однако ничего об этом не говорит.
– Ты одна будешь ночевать?
Я заправляю волосы за ухо, чувствуя себя немного уязвимой.
– Да, обычно так и бывает.
– Это объясняет бейсбольную биту.
– О, а я надеялась, что ты об этом забыл. – Я краснею.
– Ты справишься?
– Да кого это волнует? – шучу я, стараясь не думать о том, переживает ли за меня Эйден или спрашивает просто из вежливости.
– Ты сказала, что твоя мама редко бывает дома. А где папа? – интересуется он.
Конечно, я знала, что Эйден спросит об этом. Когда я не упомянула об отце, я оставила свободные ниточки, и он будет тянуть за каждую из них, пока не раскроет все мои секреты.
Я не знаю, почему решила сказать ему правду. Быть может, причина кроется в том, что мы довольно-таки сильно сблизились за сегодняшний вечер? Или в том, что он открылся мне и признал, что хочет уехать из города?
– Он умер.
Думаю, это было в числе его теорий, потому что Эйден не выглядит таким уж удивленным. Зато он удивляет
– Моя мама тоже умерла.
Я решила, что он не оценит соболезнований, поэтому не стала их выражать. Я, если честно, удивилась его откровению, ведь Эйден – образец замкнутого, бесстрастного человека, и я не могу поверить, что он только что впустил меня в свою жизнь.
– Когда это произошло?
– Когда мне было десять. У нее была онкология. А когда умер твой отец?
– Чуть больше года назад. В результате аварии. Всему виной алкоголь. – Я отворачиваюсь.
Эйден молчит какое-то время.
– Поймали паршивца?
Опять же, я не знаю, почему мне так хочется ему открыться. Но, как бы то ни было, это не мешает смотреть прямо в его серые глаза.
– Виноват мой отец.
Я никогда никому не рассказывала, даже друзьям из других городов. Я всегда старалась не сближаться с ними на тот случай, если нам снова придется переезжать. Может быть, я устала отдаляться от людей, которым, как я знаю, я могла бы доверять. Может быть, я устала лгать. Вероятно, мне нужно с кем-то поговорить, потому что у меня не было времени как следует погоревать после всего случившегося. Что бы это ни было, но оно заставляет меня посмотреть Эйдену в глаза и впервые рассказывать правду о моем отце.
Эйден подходит ближе и смотрит на меня с заметной тревогой.
– Что случилось? – Нежный тон резко контрастирует с привычной суровостью.
– Я тоже была в машине.
Я отворачиваюсь; глаза слезятся, когда я вспоминаю ту ужасную ночь.
Я была в торговом центре и опоздала на последний автобус. Мама в тот день летела ночным рейсом в Италию, стараясь как можно дольше не возвращаться домой. Она сбежала подальше от разрушающейся семьи и мужа, который обратился к алкоголю вместо того, чтобы признать реальность неудачного брака. Мои родители очень отдалились друг от друга. Они никогда не прикасались друг к другу, никогда не ели вместе. Когда они оба находились в доме, между ними царило напряжение. Возможно, годы пренебрежения со стороны отца навели маму на мысль, что они поженились слишком рано. Родители никогда не говорили об этом, но им и не нужно было: я знала, что их отношения рушились. Люди должны доверять своим детям, ведь те видят гораздо больше, чем рассказывают.
Луна освещала пустынную парковку жутким светом, пока я сидела на обочине и ждала отца. С тех пор, как я позвонила ему с просьбой меня забрать, прошел уже час. Пока я сидела в одиночестве у дороги, мне становилось все тревожнее. Я нервничала, проклиная себя и обещая, что если отец появится, то больше никогда не опоздаю на чертов автобус. Наконец, папин внедорожник остановился у обочины. Если бы я сразу пошла пешком, то уже, наверное, была бы дома и без его помощи.
Взволнованная и напуганная жутким окружением, я без раздумий запрыгнула в машину, но даже дверь закрыть не успела, когда отец ударил по газам. Меня сразу же поразил запах алкоголя, однако я пристегнулась и повернулась к отцу, заметив, что он слегка покачивался и щурился, как будто плохо видел.
Я знала, что он злился. Раньше, еще до ссор с мамой, отец никогда не пил, поэтому я не знала его пьяного характера. Но когда ссоры стали громче и чаще, а он стал пить на регулярной основе, а я поняла, что в нетрезвом виде он становился агрессивным.
Вот тогда я поняла, что отец был пьян. Он впервые в жизни назвал меня ребенком.
Отец крепко сжимал руль, кипя от гнева, и уже превысил скорость на тридцать делений.
Мой отец не был плохим парнем. Папа никогда меня не бил, всегда гулял со мной и покупал то, что я просила. Он становился плохим лишь тогда, когда его жизнь шла под откос, а с горя напивался.
