Опыты производились следующим образом. Всем ученикам определённого класса раздавались листки с заранее отпечатанной на них задачей. Листки раздавались ученикам таким образом, что задача находилась на оборотной стороне. На чистой стороне листка каждый ученик проставлял время опыта, класс и свои имя и фамилию. Задачи давались на сложение, вычитание и умножение. Оказалось, что сравнительно большой процент верных ответов получился у учеников 11–12 лет, предававшихся онанизму, по сравнению с учениками, не предававшимися онанизму. Из опроса учителей выяснилось, что эти ученики гораздо живее, впечатлительнее и даже сообразительнее других учеников. Однако, через год эти ученики уже не производили такого благоприятного впечатления и уже не считались лучшими в классе. Пуссеп заключает отсюда, что умственная деятельность у онанистов с возрастом ослабляется. Это ослабление в особенности заметно в 15-летнем возрасте. Позже умственная деятельность снова повышается. Автор признаёт, впрочем, что нельзя разрешать подобные вопросы на таком незначительном материале, каким он располагал. Кроме того, следует иметь в виду, что вышеприведенные выводы касались лишь заведомых онанистов по сравнению с их товарищами, но ведь среди последних могло быть чуть не 100 % скрытых онанистов.
Что касается влияния онанизма на творчество, то Ансти отметил связь между онанизмом и скороспелыми, неудачными произведениями в области литературы и искусства. Напротив, по Х. Эллису, эксцессы в онанизме часто встречаются у таких мужчин и женщин, литературные произведения которых нельзя считать ни скороспелыми, ни неудачными. Так, об известном немецком поэте Ленау сообщают (впрочем, это несколько раз опровергалось), что он уже с юных лет онанировал, и что эта привычка сильно влияла на его жизнь и деятельность. Жан Жак Руссо превосходно описывает в своей «Исповеди» как он, робкий по характеру и склонный к фантазированию, в своей уединённоё жизни находил главное половое удовлетворение в онанизме:
«В 16 лет я был беспокойным, рассеянным мечтателем. Я плакал, вздыхал, желал счастья, о котором не имел понятия, но отсутствие которого я чувствовал. К 19-и годам беспокойный темперамент, наконец, обнаружился. Его первое, совершенно непроизвольное проявление вызвало в моём здоровье тревогу, которая лучше всего другого рисует невинность, в которой я жил до тех пор. Вскоре я успокоился и научился этой опасной замене, которая обманывает природу и избавляет молодых людей с моим настроением от многих расстройств за счёт из здоровья, силы и иногда жизни. Этот порок, столь удобный для стыда и робости, очень привлекателен для живого воображения. Он даёт, так сказать, возможность располагать по своему усмотрению всем полом и заставляет служить своему удовольствию красоту, которая соблазняет, без необходимости получить её признание. Соблазнённый этим гибельным преимуществом, я работал над разрушением крепкого сложения, которым наградила меня природа, и которому я дал время хорошо сформироваться» (Ж. Ж. Руссо, «Исповедь», Париж, 1856, стр. 100).
По-видимому, Гёте также предавался чрезмерному онанизму в течение некоторого времени. Это можно заключить из следующего места в «Правде и поэзии», где он рассказывает о своём пребывании в студенческие годы в Лейпциге, а именно о времени после размолвки с Анной:
