Днем квартира принадлежала ей. Она распахивала шторы, выкладывала свои книги на журнальный столик, смотрела свои шоу по телевизору в гостиной и переставляла комнатные растения туда, где ей больше нравилось. Когда все уходили, она готовила себе завтрак, варила кофе, садилась за стол с газетой и убеждала себя в том, что это ее жизнь. В этой ее придуманной жизни воскресенье было единственным днем, когда ей не нужно было идти на свою модную работу в Вест-Энд, в студию BBC или в Национальный театр. Она часто представляла, что у нее есть маленький песик, помесь терьера с кем-то, которого она взяла из собачьего приюта. Песик спал у ее ног, пока она ела яичницу с поджаренными ломтиками белого хлеба. Иногда она разговаривала с Дунканом, как она называла своего вымышленного песика, комментируя статьи в газете и делая вид, что знает людей, о которых идет речь.
Бывало, Мэв так глубоко погружалась в придуманный мир, что предлагала Дункану что-то со своей тарелки и терялась, когда обнаруживала, что брать угощение некому. Она разражалась слезами и потом добрые пять минут отмывала лицо от поплывшей косметики, прежде чем отправиться в агентство по трудоустройству.
Когда ей назначали встречу, она всегда приходила с подробным списком мест, куда она подала заявление или где прошла собеседование. На самом деле собеседований у нее никогда не было.
После агентства она бежала домой, занималась уборкой, и по мере того, как приводила квартиру Макса в первоначальный вид, ее воображаемая жизнь утекала по каплям.
Один за другим члены семьи Макса возвращались домой, принося с собой реальность. Дети после занятий в школе и кружках завладевали телевизором и смотрели свои передачи, перекусывая прямо на диване. Затем приходила жена Макса. Она рассказывала Мэв о том, как прошел ее день, одновременно переодеваясь и снимая украшения, и помогала Мэв накрывать на стол. Макс, если не задерживался на работе, обычно приходил домой к ужину, дети вились около него, и на Мэв уже никто не обращал внимания, как будто лимит исчерпан, как будто все, что они могли ей сказать, уже было сказано.
Именно поэтому Мэв удалялась в свою комнату сразу после ужина, чтобы избавить их от необходимости терпеть ее до конца вечера. Пусть делают вид, что их только четверо, что они счастливая семья без пятого колеса. Она включала свой маленький телевизор, съедала пару пакетиков
Именно в один из таких вечеров, когда она уже ушла к себе и, поедая найденные под кроватью прогорклые чипсы, включила очередную серию «Симпсонов», ей пришло сообщение:
«
Мэв сидела среди крошек, держа в одной руке телефон, а в другой пакетик «Принглс», и размышляла, не поздно ли уклониться. Большой палец завис над телефоном, чтобы ответить. Отказаться. Но рука дрогнула.
Она встала с кровати и открыла ящик письменного стола. Там хранилась фотография Каллума. Их общая фотография. Они оба улыбались, Каллум обнимал ее за плечи на какой-то вечеринке. Это был последний раз, когда мужчина прикасался к ней с нежностью.
И Мэв напечатала ответ:
«
Этот короткий ответ и привел ее на холодный грязный пол в подвале.
На зубах хрустел песок. Она попыталась выплюнуть его, но по мере того, как вкус песка ослабевал, нарастал страх.
— Я ничего не вижу. Не вижу!
Она вспомнила, как читала в Интернете о человеке, которого ударило по голове упавшим дорожным знаком, и он потерял зрение. Что, если она никогда больше не сможет видеть? Последним ее воспоминанием будет Оливер на лестнице. Только не Оливер в расцвете сил, а Оливер средних лет.
— О боже…
Слезы покатились из глаз, и она быстро хлопнула себя по бедру.
— Прекрати! Дура! Плакать!
Мэв стерла грязь с пальцев и вытерла слезы. В темноте проступили неясные контуры. Все нормально, не потеряла она зрение. Просто в подвале очень темно. Ухватившись за деревянные перила, ступенька за ступенькой, она начала подниматься по лестнице; правая лодыжка отзывалась болью при каждом шаге.
Дверь наверху была заперта, но ей удалось нащупать выключатель. Она щелкнула им, но ничего не произошло.
Снова навалилась темнота, и в уголках сознания зашевелилась паника.
Что случилось с этим стариком, Маклеодом? Как орудие убийства оказалось в ее кармане? Может, она и правда сделала это в состоянии психоза? Ходила во сне и наткнулась на него? Ну, нет. Оливер, кажется, сказал, что старик мертв не более трех часов, а она тогда уже не спала. Но Оливер все же не судмедэксперт. Он мог ошибиться насчет времени смерти.
— Так. Прекрати это.
Мэв схватила себя за волосы и дернула, чтобы остановить хаотичные мысли.
Ты не душила старика. Ты никого не душила. Это Элли. Это точно Элли. Оливер был слишком удивлен, когда увидел тело. А глушилка была у Элли. И это Элли столкнула тебя с лестницы. Должно быть, это она и положила веревку в карман…
Но они никогда не поверят ей. Они убьют ее прежде, чем она сможет что-то объяснить. Элли позаботится об этом, а Оливер согласится с ней. И Лорна не сможет их остановить.
