Из безмятежного, сладкого сна Николая Галушко вырвали самым возмутительным образом. В массивную дверь его уютного дома кто-то бил кулаком что есть силы, разрушая так любимую им тишину. - Иду, иду!- крикнул коренастый блондин, набрасывая на мускулистое тело махровый халат. На ходу бросив взгляд на настенные часы с кукушкой, зло чертыхнулся. - Господи, ну кого могло принести в полшестого утра?- и, подойдя к двери, спросил,- кто там? - Николай, это я! У меня важное дело!- услышал он с улицы знакомый голос профессора Бориско,- извини, что так рано. Пошарив в полутьме рукой, открыл засов и распахнул дверь настежь. - Привет, проходи,- бесцветным голосом произнес хозяин дома и зябко поежился. Хотя и ранняя, теплая была в этом году весна, но по ночам еще случались заморозки. И это утро не было исключением. - Проходи, располагайся, а я приведу себя в порядок. Николай уже понял, что вновь улечься в теплую кровать и, накрывшись с головой мягким пледом, уснуть сегодня не получится. В который раз день начинался совсем не так, как ему хотелось. Но на старика-профессора он обижаться не мог, всегда помня о том, что тот его единственный верный друг. Вполне возможно, не свела бы его судьба с профессором Бориско, лежал бы сейчас Николай с простреленной головой в какой-нибудь канаве на необьятных просторах матушки России. То было жуткое, страшное для Николая время, воспоминания о котором причиняли ему боль даже теперь, через восемь лет после тех роковых событий и поспешного бегства из Москвы. Из душевой он вышел минут через тридцать, свежий и бодрый, тщательно выбритый и расчесанный. Остатки сна бесследно улетучились под струями контрастного душа, а вместе с ними и раздражительность. Перед профессором Бориско стоял высокий подтянутый молодой человек с правильными чертами лица. Его вполне можно бы назвать красивым, но впечатление портили едва заметные шрамы на переносице и чуть выше брови. Его облику они придавали агрессивность. Да еще плотно сжатые губы, на которых улыбка, пусть сдержанная, появлялась очень редко. Его голубые глубокие глаза смотрели на мир внимательно, даже цепко, и меж тем в них без труда читалась внутренняя доброта и открытость.
Николай вошел и резко остановился, удивленно взирая на сервированный гостем стол. Признаться, было от чего. Таких деликатесов в своем доме он еще не видел, обходясь обычной стряпней, без излишеств и каких – либо изысков. А тут вдруг черная зернистая икра в пиале, превосходная ветчина и аппетитно пахнущий голландский сыр, салат из свежих овощей, грибы, а еще настоящий французский коньяк и шампанское. Чуть в сторонке спелая клубника и коробка дорогих конфет.
- Вот черт,- низким, густым голосом произнес Николай первое, что пришло на ум,- клубника с икрой - это круто. Да еще в шесть утра.
- Старался, как мог,- сиял от счастья Сан Саныч,- ну что же ты стоишь? Проходи и присаживайся,- и, широко разведя руки в стороны, пригласил за стол.
- Хм, Сан Саныч, такой завтрак потянет на твой месячный оклад. Или ты получил богатое наследство?- пошутил хозяин дома и вопросительно посмотрел в глаза гостю.
- Да нет, заработал. Точнее, получил аванс.
- Ты нашел другую работу?
- Что ты, нет, конечно,- протестующее замахал он руками и даже чуть попятился, словно его молодой друг сказал нечто неприличное,- ты же знаешь, мое призвание - наука.
- За эту самую науку тебе платят гроши. Я-то знаю.
- Ты прав, гроши, но в этот раз все несколько иначе.
Николай молча рассматривал собеседника, человека неординарного, зачастую импульсивного, доктора исторических наук Александра Александровича Бориско, по праву считавшегося одним из лучших специалистов по истории древних цивилизаций.
Шестидесятисемилетний профессор едва доставал до плеча своему молодому товарищу. Все его движения, чем бы он ни занимался, были какими-то порывистыми, зачастую неожиданными. Он даже ходить умудрялся так, словно за ним по пятам кто- то гонится. При этом выражение лица его, то глубоко задумчивое, то рассеянно - безмятежное, неизменно сохраняло оттенок какого-то шаловливого ребячества. Впечатление, что перед вами взрослый ребенок, а точнее, престарелый, усиливали наивные, широко распахнутые зеленые глаза, смотревшие на мир с неиссякающим оптимизмом. Да, со времени их первой встречи, а произошла она примерно десять лет назад на Курском вокзале города Москвы, в такую же пору ранней весною, Сан Саныч только внешне изменился, а в душе по - прежнему оставался наивным и добрым.
