Они хотят быть как мы полностью

Я попыталась запрятать чувство вины как можно глубже, убедить себя в том, что не предала доверие Шайлы. Но почему-то не давала покоя мысль о том, что своими откровениями я подкинула Игрокам козырей. И они обязательно этим воспользуются. Я просто не знала, когда. И даже не могла предположить, что это каким-то образом приведет к последней ночи в жизни Шайлы.

Всю неделю я чувствую себя вялой и усталой, ни на чем не могу сосредоточиться. Возможно, Марла была права, когда говорила, что следует притворяться, будто все в порядке, но я все еще думаю о сообщении Рейчел, пока оставленном без ответа, и вспоминаю звереющий взгляд Никки во время шоу. Когда Генри присылает эсэмэску в пятницу вечером, это именно то, что мне нужно, чтобы отвлечься.

«Ночное свидание? У меня?» – предлагает он.

Чуть позже приходит другое сообщение.

«Родители уехали».

Я прикусываю губу и улыбаюсь. После той ночи у Никки Генри проявляет чудеса великодушия – подыскивает для Джареда самые легкие задания, присматривает за ним на мальчишниках. Он единственный из нас, кто отказывается обсуждать поступление в колледж, пока не придут ответы по нашим заявлениям, ожидаемые лишь на следующей неделе. Говорит, что тема слишком болезненная и нам всем нужно просто остыть. Свидание с ним могло бы стать для меня приятным отвлечением от Рейчел, Грэма и Шайлы – персонажей моих кошмарных снов последнего времени. Мне бы не помешала ночь без них.

К тому же Генри насквозь понятен и в общении легкий, удобный и надежный. Он умеет быстро переключаться, превращаясь из звезды журналистики в простого американского парня. Его единственное слабое место – это вечное желание угодить родителям. Для того ему и нужен архив Игроков с учебными пособиями и шпаргалками по математике. Этот предмет дается ему тяжело, но Генри нужны высшие баллы по математике, статистике и экономике, чтобы попасть в Уортон. И, хотя он насмехается над идеей работать – как его отец – на «чужого дядю», мы знаем, что так оно и будет.

Порой я смотрю на него и думаю, что вижу все его будущее: диплом по бизнесу, шикарная стажировка, просторная квартира в Нью-Йорке. Он будет терзаться вопросом «Что, если бы?», вечно озабоченный тем, что отказался от своей мечты о репортажах на первых полосах газет ради того, чтобы до полуночи корпеть над сводными таблицами. Но у него все равно будет полный комплект: жена с большими сиськами и безупречным вкусом, особняк на Золотом берегу и загородный дом на Восточном побережье. Иногда мне интересно, стану ли я этой женой и останемся ли мы вместе навсегда, просто из-за Шайлы. Разве я могу быть с кем-то, кто не знал ее? И как можно связать жизнь с тем, кто не знает всю твою подноготную?

Между тем перспектива такой жизни, где все заранее прописано, вызывает у меня рвотный спазм. Я выкидываю из головы мысль о взрослом Генри, похоронившем свою мечту, и снова перечитываю его сообщения. Мне нужно думать только о настоящем, вот и все. Мой рот кривится в улыбке.

Нынешним вечером, когда все остальное видится знаком вопроса, возможность зависнуть у Генри представляется не самым плохим вариантом. По крайней мере, мне не придется думать ни о девятиклашках, ни о Грэме и Рейчел, ни о том, чья кровь пропитала уродливую рубашку три года назад.

«Буду в 7», – отвечаю я.

«Да! – Он счастлив. – Я закажу суши».

Генри живет в новой части города, ближе к воде, где семьи имеют собственные лодочные причалы, где задние дворы размером с футбольное поле, а домики у бассейна оборудованы современными кухнями и ваннами на ножках-лапах. Я останавливаюсь возле подъездной дорожки и набираю несколько цифр на кодовом замке, открывая кованые железные ворота. Через четверть мили я добираюсь до парадного входа, где на крыльце меня ждет Генри в худи с эмблемой «Си-эн-эн». В руке у него пакет с едой навынос.

– Привет, детка. – Он заключает меня в объятия и оставляет влажный, голодный поцелуй на моих губах. Я следую за ним в дом и через отделанную мрамором прихожую попадаю в просторную кухню.

Генри роется в пакете, выгружая горы еды – маки-роллы и разноцветные кусочки сашими, уложенные в пластиковые контейнеры, маленькие коробочки с салатом из морских водорослей и солеными стручками эдамаме. От этого зрелища у меня урчит в животе.

– Кто-то пошел вразнос, – говорю я.

Генри краснеет, поднимая плечи до самых ушей.

– Я не мог вспомнить, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу. – Он протягивает мне пару деревянных палочек и смотрит на меня большими, искренними глазами.

Я отправляю в рот кусочек острого лососевого ролла.

– Просто чудо, – хвалю я, даже не пережевывая.

– Хорошо. – Он опирается руками на мраморную столешницу, и его предплечья похожи на стволы деревьев, спускающиеся из закатанных до локтей рукавов рубашки. – Хочешь подняться наверх? – Его глаза сверкают. Надеждой. Уверенностью.