К разговору я подключился лишь когда гость сказал, между прочим, что ему через месяц исполняется 91 год. Согласитесь, для человека, управляющего автомобилем, возраст более чем солидный. Незамысловатый мужской разговор, казалось, ничего интересного для меня не предвещал: голова была забита хоккейными проблемами и их возможным решением. Но вот прозвучала давно сидящая у меня в голове фамилия – Медяник, плюс к этому – причастность его к испытанию первой атомной бомбы в СССР. Нужно было быть полным невеждой (а я себя таковым не считаю), чтобы не сообразить, что перед тобой сидит тот самый человек-легенда, в возвращении которого к жизни была капуста! Факт этот знаю два десятка лет. Конечно же, я мечтал о встрече с ним, но не мог и предположить, что он ещё жив-здоров (простите меня, Иван Никифорович) и судьба преподнесёт мне роскошный подарок. Вскоре мы стали не только добрыми знакомыми, но и подружились.
А тогда я бросился в наступление и признался своему новому знакомому, что знаю о его чудодейственном исцелении. Оказалось, что далеко не всё в легенде соответствовало действительности: кое-что изменено с учётом требований послевоенного времени, кое-что приукрашено, а в целом же этот факт в биографии моего героя действительно имеет место. Уже завершалась в типографии печать книги – «Без гарантий века», написанной Александром Фёдоровичем Мосинцевым, известном на Кавказе и уважаемом мною членом Союза писателей России, посвящённая блистательной биографии Ивана Никифоровича. Прочитав книгу, убедился, что осталось ещё немало фактов и для меня – я тоже задумал о Медянике книгу. Судьба его удивительная. Потрясающая. Огненная судьба! Вот у этой Судьбы и постараюсь взять интервью. У Судьбы замечательного человека.
2 июня 2006 года Ивану Никифоровичу Медянику исполнилось 94 года, и эта маленькая повесть о нём (очень на это надеюсь) станет моим подарком к его юбилею – 95-летию, а значит признательностью за то, что он сделал для миллионов людей.
Я с памятью своей дружу…
Когда Иван Никифорович перебирает в памяти былые дни и годы, меня берёт оторопь. Сверхзасекреченные идеи, режимные города, объекты, имена в его рассказах обретают окраску такой откровенной будничности, привкус рядовой службистской текучки, что на первых порах нашего знакомства (каюсь!), где-то в глубине души нет-нет, да и кольнёт сомнение: а было ли всё это на самом деле? Не изменила ли человеку память? Нет ли естественного желания присоединить своё имя к знаменательным и судьбоносным событиям Отечества? Ведь человеческое тщеславие – категория загадочная и непостижимая.
Нет, нет и нет! Память ему не изменила, свидетелем и непосредственным участником тех давних событий он был на самом деле. И не кичится, не ждёт грома медных труб славы – рассказывает спокойно и уверенно этот высокий, седой человек с пронзительным взглядом умных глаз и чуть заметной – прощающей моё недоверие – усмешкой.
Да, он – не физик-атомщик, не профессор, не доктор наук. Не занимался ни «поимкой» увёртливого нейтрино, не изобретал электронного мозга, не расщеплял атома, не «взвешивал» звезду из Туманности Андромеды или Кассиопеи, не бился головой о стену, ища верного решения в хитроумных проектах.
Он, как сам отрекомендовался, – автомобилист со стажем. Строитель. Транспортник. У него ещё уйма профессий, которыми овладел, уступая жесточайшим жизненным обстоятельствам. Позже я расскажу и об этом.
Сейчас, в свои девяносто пять, он продолжает водить машину. Сам за рулём. Водительское удостоверение нового образца действительно до 2009 года. Сотрудники ГАИ (использую старую, привычную слуху аббревиатуру команды блюстителей дорожного порядка) его не останавливают для уточнения личности или явного нарушения медицинских, а точнее – возрастных! – ограничений. Да, знают, знают нашего деда, знают Ивана Никифоровича – и на Ставрополье, и на Кавминводах, и в Москве, и на Урале, помнят во всех номерных «челябинских» и на некогда сверхсекретном и закрытом «Маяке».
Он не профессор, не доктор наук, не академик. Но звание «Ветеран атомной энергетики и промышленности» имеет. И гордится этим по праву. И к тому, что гениальные наши учёные-атомщики, мировые светила науки создавали «на страх врагам и мировому империализму», а именно – к подготовке испытания первой советской атомной бомбы – отношение имеет непосредственное.
Первый полученный радиоактивный плутоний – эту чудовищную смертоносную «начинку» для первой советской атомной бомбы – доставил к месту назначения в феврале 1949 года Иван Никифорович Медяник. Это было опасно. Это было сверхопасно! И для самого водителя, и для его обязательного сопровождающего из ведомства Лаврентия Берия – полковника Н.М. Рыжова, и для закрытых, необозначенных ни на одной карте, секретных городов, где от идеи до реального воплощения выращивалась бомба. Опасно, в конечном счёте, и для сотен тысяч людей, и для земли и неба, и для всего Урала с его несметными богатствами.