– Ладно, я тоже делаю тебе подарок, беру с собой на свидание с Павлом Юрьевичем Закревским. А ты мне по дороге расскажешь о второй персоне.
С этими словами Ракитин развернул машину, и мы неспешно покатили в сторону Университетского городка.
– Хорошо, капитан, тогда послушай сказку про умную и добрую тетеньку-проститутку и ее любимую ученицу, – я сделал глубокую затяжку, выдерживая актерскую паузу, выпустил дым в приоткрытое окно и продолжал: – Жила-была мудрая, красивая и добрая женщина, кандидат психологических наук, решившая во имя научной достоверности собираемого материала для докторской диссертации временно поменять профессию – получить, так сказать, данные из первоисточника…
– А знаешь, как называлась ее диссертация? – перебил Олег, не отрывая взгляда от дороги. – «Социально-психологические аспекты возникновения случайных интимных связей как отражение скрытых потребностей общества в сфере эротической культуры человека».
– Круто! – я невольно прищелкнул языком. – Энни-Шоколадка не зря пользовалась такой бешеной популярностью. Так вот, профессию-то она поменяла, но поскольку все же была человеком высокообразованным, поклонницей «Камасутры» и тому подобного, то довольно быстро снискала уважение и почет среди остальных «ночных бабочек» и стала брать кое-кого из них на своеобразную стажировку, обучать древнему искусству любви.
Я выбросил окурок и прикрыл окно до узенькой щели для вентиляции.
– И вот внезапно эта добрейшая и отзывчивая женщина превращается в какое-то исчадие ада, безжалостную садистку и публично избивает свою ученицу, а потом устраивает в клубе, где работает, форменный погром, поранив еще несколько человек. Причем ей как-то удается скрыться до появления патрульных.
– Единичный случай, с кем не бывает, – скептически хмыкнул Ракитин.
– Если бы единичный! Эта удивительная женщина превратилась в ужасное чудовище, агрессивное, злопамятное и подозрительное, одержимое манией преследования. Причем периодически она снова становилась почти прежней, хотя и чем-то озабоченной, говорила, что ей необходимо с кем-то посчитаться, и снова зверела и набрасывалась на девочку-стажерку…
– Может быть, у Закревской просто съехала крыша от психического перенапряжения? – предположил заинтересовавшийся моим рассказом Ракитин. – Ведь оставаться и ученым, и проституткой одновременно, думаю, непросто…
– Все было бы так, если бы она недавно вновь не стала прежней, доброй и ласковой, будто ничего и не было, – возразил я.
– Получается, что рассчиталась?
– А может, и нет?
– Тогда это уже третий подозреваемый…
– А второй – эта девчонка, без сомнения, – подытожил я. – Ее подружка вчера поведала мне сию жуткую историю, и она же слышала, как эта несчастная стажерка, предварительно хорошо нагрузившись для храбрости, обещала пристукнуть свою наставницу, если та не прекратит над ней издеваться.
– И кто это?
– Светлана Величко по прозвищу Персик.
– Ты ее видел?
– Нет, вчера ее не было в клубе, – я внимательно посмотрел на Олега.
Видимо, нам обоим одновременно пришла в голову одна и та же мысль, потому что Ракитин вытащил рацию и включил вызов.
– «Букет», я – «Гвоздика», прием…
– «Букет» на связи, в чем дело?
– Здесь Ракитин. Саша, пробей-ка через нашу базу адресок некой Величко Светланы…
– Других данных нет, Олег Владимирович?
– Нет. Но, думаю, двух Светлан Величко у нас в городе не найдется.
– Принято.
Ракитин убрал рацию и ловко повел машину по узким проездам Университетского городка.
Через пару минут мы остановились перед двенадцатиэтажной башней с единственным подъездом («умным домом», как его окрестили студенты), в которой проживало большинство доцентов и профессоров университета. Входная дверь, по традиции, была заблокирована электронным замком новейшей системы, в микрочип которого вводились дактилоскопические данные жильцов. Считалось, что эти замки гарантировали полную безопасность жилища, но Ракитин тут же опроверг сие распространенное заблуждение: послюнил большой палец, а затем, прижав его к опознавательному окошку, сделал быстрое и сложное движение. Спустя секунду послышался щелчок и дверь открылась, как бы приглашая в свое сухое и теплое нутро, прочь от мерзкой сырости.
Уже в лифте я, не совладав с природным любопытством, спросил Олега:
– Как тебе это удалось? Бывал здесь раньше?
– Нет конечно, – хитро прищурился он, – как говорится, ловкость рук и никакого мошенства, голимая физика, брат! Движущийся палец оставляет на поверхности стекла разводы, соответствующие рисунку папиллярных линий, а слюна как достаточно вязкая и прозрачная жидкость фиксирует их. Получается как бы несколько наложенных друг на друга картинок. Практика показывает, что в девяти случаях из десяти хоть один из этих отпечатков-фантомов да окажется в памяти контрольного чипа.
– Лихо! – я невольно прищелкнул языком. – И такому тоже учат в криминальной полиции?
– А то! – довольный произведенным эффектом Ракитин приосанился.
