За «шагренью» послышалась какая-то возня, невнятное бормотанье, потом щелкнул замок и перед нами открылась ярко освещенная прихожая, почти пустая и оклеенная немецкими обоями «под орех». Вольский, худой и бледный, в распахнутой рубашке навыпуск и спортивных брюках стоял напротив, у входа в гостиную, в напряженной позе и, держа руки за спиной, пытался построить на своем бледном узком лице любезную улыбку.
– Чем обязан, господа?
Слова он не произносил, а выплевывал, словно шелуху от семечек. Глаза его при этом лихорадочно обшаривали нас с ног до головы, будто бы искали подтверждения, что это – мы, а не кто-нибудь еще. Особенно меня. Ну да, я же, по его мнению, покойник и вдруг явился с визитом. Ничего, переживем!..
– Комиссар Берест, – Николай показал удостоверение.
Вольский кивнул, но глаз от меня не отвел. По-моему, он даже не видел Береста, его более всего интересовала моя персона.
– Несколько вопросов, Антон Аркадьевич, – спокойно продолжал Николай, принимая тактику «консультации». – Вы позволите пройти?
– А?.. Да-да, конечно, прошу! – Вольский, не поворачиваясь, толкнул задом стеклянную дверь гостиной и скрылся в ее полумраке.
Свет он включил, когда мы были уже на пороге комнаты, а сам хозяин успел перебраться в дальний угол к огромному аквариуму и усиленно делал вид, что разглядывает стайку перламутровых рыбешек.
– Антон Аркадьевич, у нас находится человек, – Берест явно решил брать «быка за рога», – который подозревается в злостном хулиганстве, если не сказать хуже, и который сдался добровольно, потребовав от полиции защиты жизни, чести и достоинства…
– На том основании, – зачем-то встрял я, – что у него, якобы, есть двойник, который и учинил все приписываемые ему безобразия, в частности, вчерашний дебош в кинотеатре «Орион».
Я не спускал глаз с правой руки ученого и готов был поклясться, что в ней пистолет. Но зачем?!..
– Вы желаете, чтобы я осмотрел вашего арестанта? – хрипло осведомился Вольский.
– Если не трудно, – кивнул Николай. – Нам рекомендовали вас как крупного психотерапевта. Кроме того, это – не единичный случай, поставивший нас в тупик. Надеюсь, вы узнали господина Котова, который, по вашему сообщению, разбился сегодня утром на своей машине? – Берест пристально посмотрел на скорчившегося в углу Вольского. – Вы можете с уверенностью сказать, что в машине был именно он?
– Да. Я
Все дальнейшее произошло почти мгновенно. Вольский вскинул правую руку, тускло блеснула вороненая сталь, хлопнул выстрел, и мою левую щеку опалило огнем. Я ничком бросился на роскошный персидский ковер и еще в падении увидел, будто в замедленном кино, как Николай летит, распластавшись в прыжке, к белому как мел ученому, а тот очень медленно поворачивает хищное рыло пистолета в его сторону. Ковер смягчил удар, а второго выстрела так и не последовало.
Я приподнялся на локтях и сел, привалившись к дивану. Щека горела адским пламенем, Берест с профессиональным интересом рассматривал «трофей», а наш ученый Вильгельм Телль, скорчившись, полулежал в кресле напротив, слегка посиневший от временного недостатка кислорода в легких.
– Живой? – ухмыльнулся Николай. – В который раз за сегодняшний день? Поздравляю с боевым крещением.
– Ковбой чертов! – морщась, прошипел я и достал носовой платок. – Ты, случайно, не перестарался? – кивнул я на Вольского.
– Как в учебнике – ровно полторы минуты. Пожалуйста, можно продолжать общение, – Берест спрятал оружие в карман куртки и сел в соседнее кресло.
Вольский с кряхтением поднялся, держась за живот, сделал несколько наклонов, восстанавливая дыхание и с изумлением и радостью уставился на меня.
– Дмитрий Алексеевич?!.. Ну, слава богу! Живой!..
– Второй раз, вашими молитвами! – огрызнулся я и тоже сел на диван.
«Иезуит, чтоб тебя!.. Сначала палит в человека, а потом радуется, что не попал!..»
– Погодите, я вам сейчас спиртом обработаю, – он суетливо кинулся к серванту, покопался там и вернулся с тампоном. – Позвольте?
– Нет уж, я сам!
– Ну-с, – хлопнул себя по колену Николай, – надеюсь, теперь вы объясните суть инцидента?
– Конечно, конечно! – Вольский уже полностью пришел в себя, чего нельзя было сказать обо мне. Он застегнул и заправил в брюки рубашку, сложил на груди холеные руки и принялся расхаживать по комнате. – Видите ли, все эти слухи, разговоры по городу о маньяках, двойниках, опять же – попытка наезда, туман… Я был просто напуган! Я…
– Что за вздор, Антон Аркадьевич! – прервал его Берест. – Не стыдно?.. Взрослый человек, ученый!.. Вы же встретили нас с пистолетом! Значит, ждали?
– Ждал… Но не вас!
– Зачем же тогда открыли?.. Вот что, – Николай начал сердиться, первым признаком чего было легкое заикание, – д-давайте-ка начистоту: что в-вам известно обо всей этой чертовщине?
