В это время это самое приведение, как назвал его Василий, внимательно наблюдало за перепалкой супругов, только было оно невидимым, так как становилось видимым только в период приступа ярости или, наоборот, когда испытывало большую радость, а ещё, если ему что-нибудь было нужно от тех, для кого оно проявлялось. Сейчас оно пребывало в спокойном состоянии. Кроме того, оно принадлежало мужскому телу, а мужчины, как известно, быстро устают от проблем и, стараясь уйти от них, утешаются где-нибудь на стороне. Вот и оно устало переживать за своё больное тело и мечтало отдохнуть, тем более что перед его взором находилась привлекательная женщина, память об утехах с которой ещё сохранилась. Бестелесная сущность перемещалась по комнате, рассматривала Эльвиру с различных ракурсов и ждала, когда останется с ней наедине. Уставшая за день женщина, прихватив пижаму, отправилась в душ. Сущность полетела за ней. Когда она разделась и в обнажённом виде встала под струи воды, сущность наполнилась радостью от созерцания её прекрасного пышного и упругого тела. Её эфемерное тело моментально сжалось до маленьких размеров, приобрело форму забавного человечка и начало переливаться мельчайшими искорками внутри, как наэлектризованное. Именно в моменты радости или, когда изо всех сил сущность хотела кого-то соблазнить или обхитрить, она приобретала такой очаровательный вид. В такие мгновения сущность теряла над собой контроль и становилась видимой, мерцающей. Валерик застыл в таком виде у стены душа напротив Эльвиры в том месте, где на крючках висели мочалки. Хозяйка же, хорошо смочив своё тело, открыла глаза и потянулась за своей мочалкой. Её взгляд мельком скользнул по Валерику.
— Вот старый дурак! — подумала она о муже. — Зачем-то купил надувную игрушку и повесил здесь?
Она сняла с крючка мочалку, смочила, намылила и стала тереть ей тело.
— А ведь в прошлый мой приезд этой игрушки здесь не было, — припомнила она. — Получается, что он покидал дачу, выезжал в город и зачем-то купил её! Но зачем?
Она повернулась, чтобы ещё раз взглянуть на неё и обомлела. Игрушка уже висела в воздухе в двадцати сантиметрах от её лица и глазами, почти не имеющими зрачков, в упор смотрела на неё.
— А-а-а! — закричала Эльвира и бросилась прочь из душевой кабины.
— Ты чего кричишь? — спросил её Василий.
— Там приведение! — дрожа всем телом, произнесла Эльвира Анатольевна и повалилась на диван.
— А я тебе, о чём говорил? — с упрёком выпалил он. — Это приведение требует, чтобы я хорошо ухаживал за нашим доходягой.
— Оно может говорить? — дрожа всем телом, спросила жена.
— Нет, оно пальцем показывает на то, что я должен сделать. Грозное такое, гремит, если что не нравится. Фу! А морда у него ужасно мерзкая и здоровая! Само серое, как облако дыма.
— Вась, а я видела совсем другое приведение. В виде маленького симпатичного человечка, искрящегося. Я сначала даже подумала, что это игрушка надувная висит у нас в душе на крючке.
— Так что же это получается? — с трудом приподняв одну бровь, и сделав умный вид, спросил Василий. — У нас тут живёт два приведения?
— Получается, что два, — испуганно прошептала Эльвира. — И что нам теперь с ними делать?
— Эльвира, надо продать эту дачу к чертям собачьим! Они нам здесь житья не дадут.
— А с доходягой, что будем делать? — растерянно спросила она.
И тут же сама себе ответила:
— А ничего! Мы сейчас соберёмся, замкнём дачу и уедем домой.
— Так он же здесь подохнет!
— А он и так не жилец! — равнодушным тоном произнесла Эльвира. — Пусть себе лежит здесь.
Василий с презрением посмотрел на жену.
— Сейчас продавать дачу бессмысленно, — продолжила она. — Не сезон. Она, Вась, ничего не будет стоить. Продавать её надо будет весной, тогда она вырастет в цене. А через недельку приедем сюда и посмотрим, что с этим доходягой стало.
— Жестокая ты, Эльвирка, стала, — с досадой выпалил Василий. — Давай хотя бы на обочину трассы его вывезем. Там его подберут и в больницу доставят.
— А если он выживет и всё вспомнит? Ты не боишься, что он нам отомстит? Как только он попадёт в больницу, полиция сразу же займётся им. Нас вычислят. И где мы с тобой окажемся?
— А что он сможет вспомнить? — не понял Василий. — Ты же утверждаешь, что не видела его при свете и не знаешь, кто он такой. Значит, и он тебя не видел, вошёл в нашу квартиру и залез к тебе в постель. Меня он тем более не видел. Я его сзади шарахнул.
Эльвира закусила губу. Она-то знала, кто этот доходяга и, если что, он вспомнит, у кого был в гостях. Но признаваться мужу в этом она не собиралась. А поэтому сказала:
— Надеюсь, ты не станешь отрицать, что он может вспомнить, в какой дом входил в ту ночь. Подъезд он, конечно, мог перепутать, но дом вспомнит наверняка. А там уже дело следствия.
Василий молчал.
— Молчишь? То-то же! — торжествующе произнесла она.
И решив, что в доме всё-таки живёт два приведения, произнесла решительно:
— Иди, собирай вещи, на ночь я здесь с этими мистическими тварями оставаться не собираюсь.
