Миром правят гипотезы. Они же домыслы, основанные на догадках, а порою и просто слухах. И сознание определяет бытие – вовсе не наоборот. Ведь мысль материальна, разве не так? А коль так, любой фантом, выбравшийся из глубин подсознания, имеет право на существование. Или давно живёт в некой иной реальности… А почему, собственно, в иной? Разве не здорово столкнуться нос к носу сегодня с тем, во что и верить-то вчера отказывался… В книгу включены две повести – «Лодочник и Кама Сутра» и «Мост через Валгаллу». О фантомах подсознания они или о реальных сущностях решать вам… Обложка проиллюстрирована рисунками автора.Содержит нецензурную брань.
Конечный пункт у всех один,
а вот маршрут – отчасти выбираемый,
отчасти предопределенный – у каждого свой
и меняется в мгновение ока.
– Петрович, она такая… Такая… Ну, Петрович, слышь? Эх, Петрович… Мечта… Будь я проклят, если она не станет моей. Петрович, а Петрович, как ты считаешь, я успею ее…
– Андрюха, ты б заткнулся на пять минут, а? Вишь, губернатор речь толкает. Нам ведь копать, а не ему. Ты слушай, слушай. Дело, между прочим, говорит.
За наспех сколоченной трибуной стоял импозантного вида человек с мегафоном и оглушительно шипел в него таким изысканным сквернословием, что даже воробьи оборачивались, поглядывая в сторону сооружения с немым укором. Телевидения не было. Ох, как-то странно все это…
Перед возвышением толпилось человек десять в кашемировых пальто. Они оратору и аплодировали, заполняя ненужные, как им, должно быть, казалось, паузы. Десятка три мужиков в оранжевых робах и белых касках неловко переминались за спинами штатных подхалимов. Но, судя по выражениям лиц, речь слушали исключительно по необходимости. По-настоящему ловил слова губернатора лишь седоусый, внешне похожий на старого моржа, бригадир шестнадцатой бригады метростроителей. Петрович. Человек грамотный и авторитетный.
Так уж повелось, что по имени Петровича не звали. Кто-то не знал, другие стеснялись. Хотя, чего, спрашивается, стесняться? А имя, между тем, у бригадира было самое что ни на есть замечательное. Даже лирическое отступление сделать хочется, чтоб о нем поведать. Потерпите? Надеюсь.
В общем, жила-была в Ленинграде-городе двадцатых годов двадцатого же столетия простая советская семья нэпманов. Муж да жена – одна сатана. Ютилась сия общественная ячейка в небольшой комнатухе огромной коммунальной квартиры где-то на Петроградской стороне. Трудолюбивый глава семейства всю свою сознательную жизнь работал сапожником. Шил сапоги, ремонтировал башмаки и дамские туфельки, каблуки менял.
Вечерами же, когда двери его мастерской запирались на замок, отправлялся Петр-сапожник восвояси. Сперва, конечно же, ужинал изобильной супругиной стряпней. Потом некоторое время переваривал поглощенное в горизонтальном положении. И, наконец, перебирался к окну, за которым ярко светил уличный фонарь. Это зимой. А летом, как известно, в Ленинграде и так ночи белые. А что? Солидная экономия. Хоть керосину, хоть электричества.
Имел Петр-сапожник одну полезную привычку – увлекался занимательным чтением. Но ведь для каждого эта самая занимательность разная, не правда ли? Кто-то амурные романы поглощает тоннами, другим кровавые приключения подавай, третий увлечен исключительно высокими материями, а именно – поэзией… Наш же подобной чепухой не интересовался. Штудировал под карандаш труды замечательного ученого Циолковского, в смелые идеи которого не только верил безоговорочно, но был натурально влюблен.
Петрова супруга – владелица и единственная работница небольшой домовой кухни – вследствие ли генов, полученных от родителей, или, может, высококалорийной работы своей, женщиной была форм более чем солидных. То ли из-за них – хозяйкиных форм, – то ли от бытового равнодушия, но никто из многочисленных соседей так и не понял, как и с какой-такой стати однажды в комнате сапожника появился третий жилец. Спокойный и симпатичный улыбчивый младенец.
А время-то было историческое. На смену разнузданному нэпу пришла суровая эпоха индустриализации. И каждый мало-мальски патриотичный гражданин молодой советской республики попытался внести посильный вклад в копилку новых моральных ценностей. Кухарка с сапожником – буржуазное отродье (так звали супругов пролетарских корней соседи), как жертвовать теми моральными ценностями, представляли себе с трудом. Однако и они выкрутились. На помощь пришел любимый Петром-сапожником великий ученый. Ага, Циолковский. Нет, ну должна же быть и от пророков практическая польза. Правда?
И ведь никто тогда над новоиспеченными родителями даже не посмеялся. Не рискнул, понимая, что злобно шутить над утвердившейся властью может оказаться занятием опасным.
В общем, так и появился на свет Первопроход. Да, да, не ослышались – Первопроход Петрович Кудесников. В будущем – просто Петрович, необычным именем которого спустя много лет и обзовут шестнадцатую бригаду метростроителей.
«Первопроходчики».
Но вернемся в скверик, где идет мероприятие. Что ж там происходит?
– Петрович! Ну, ты-то как считаешь, а? Не возьмут ее, пока мы тоннель роем? – не унимался Андрей. – Ведь одна такая на весь город, я ж все барахолки на той неделе обошел…
– Ох, и надоел ты мне, Андрюха, со своей курткой. Кому она нужна-то в конце осени? Из-за шмотья, как из-за бабы переживаешь. Купят эту, другую возьмешь. Тоже мне, нашел проблему. Послушал бы лучше губернатора. Перед кем человек распинается?
