— Зачем у нас вообще имеются сейчас посольства? Знаете, зачем, Блетчин? Затем, чтобы можно было назначать послами финансовых директоров предвыборных кампаний. Я говорил ему: «Он хочет стать послом? Хорошо — отправьте его на Багамы. На Бермуды. В Намибию. На Сейшелы». И куда же он его отправляет? В Китай. В Китай! А нам нужны там
— Да, сэр.
Фэнкок почесал голень. От стресса у него обострялся псориаз.
— Значит, они утверждают, что он представляет угрозу для общественного здоровья, так? Как, по-вашему, какой конфуцианец из бюро пропаганды додумался до такого, а?
— Я разговаривал с Джадом Дэвисом из Госдепа, — сказал Блетчин. — И он считает…
— На самом деле очень ловко придумано. И знаете, почему? Сомневаюсь, что вы это знаете.
Блетчин считал, что знает, однако почувствовал, что сейчас благоразумнее промолчать и дать директору Фэнкоку поменторствовать вволю.
— Это шифровка, — фыркнул Фэнкок. — Вот что это такое. Шифровка. И знаете, как должна звучать дешифровка?
— Связаться с доктором Киссинджером?
Это было самым любимым делом Блетчина — устраивать срочные телефонные переговоры с Генри Киссинджером, особенно в необычное время суток.
Фэнкок надул щеки, как иглобрюх. Бикон-хиллская рыба-фугу.
— Нет, — ответил он. — Давайте прибережем Генри до той поры, когда никто уже не захочет ни с кем разговаривать. А такое время неизбежно наступит, как завтрашний рассвет. Разве что нам повезет — и Его Святейшество отбросит коньки еще до того, как весь мир погрузится в хаос.
Фэнкок кинул на своего помощника настороженный взгляд.
— Я просто выпускаю пар, Блетчин.
— Да, сэр.
— Иначе просто не выдержишь. Иначе тут и спятить недолго. Он исключительный человек, этот Далай-лама. Мне довелось с ним пообщаться. Очень спокойный. И при этом довольно башковитый. С хорошим чувством юмора. Обожает непристойные анекдоты. Ужасная штука эта фемотомо…
— Феохромоцитома.
— Да уж, как бы она там ни называлась, это не сахар. Наверное, я должен отправить ему письмо. Подготовьте черновик — и постарайтесь внести личные нотки.
— Да, сэр.
— Ну, упомяните о том, что я вспоминаю наши встречи. Пусть Сьюзен найдет записи о них в журнале. Скажите, что его мудрость очень помогла мне, и так далее. Что президент и первая леди, а также вся нация присоединяются к моему письму, и так далее. Пожалуй, нет смысла выражать надежду на «скорейшее выздоровление». Тогда — молитвы. Найдите какое-нибудь подходящее к случаю буддийское выражение чувств. И цветы, Блетчин. На пятьдесят долларов, думаю, можно купить какой-нибудь приличный букет в Кливленде. Возьмите деньги из кассы с мелочью — не с моего личного счета.
— Да, сэр.
Покончив таким образом с рубрикой «разное», Фэнкок вновь придал своему лицу всегдашнее выражение легкого негодования, подобающее очень умному, воспитанному и культурному человеку, которого выбросило на остров, населенный сплошь пролетариями и невеждами, посреди кишащего акулами моря. И все же браминский кодекс чести — то, что французы называют
— Зачем, — сказал Фэнкок, — скажите мне, зачем они на прошлой неделе назначили пресс-конференцию на завтра, если уже знали, какие события на носу? Я понимаю: и он, и Джифф иногда не догоняют, но тут уж — приходится признать, что весь отдел связей с общественностью — просто зона бедствия. Ее нужно оклеить желтой лентой и в придачу выставить оградительные конусы.
Блетчин кивнул. Директор Фэнкок прививал своим протеже высокомерное презрение к прессе, делая исключение только для таких китов, как
— Не можем же мы допустить, чтобы он вышел к журналистам и заявил, что мы продолжаем «наблюдать» за ситуацией. Пускай даже очень «пристально».
Блетчин сказал:
— Сэр, звонили из офиса посла Дина.
— О, какая радость!
— Просят о встрече.
— С президентом? Совершенно исключено. Передайте им — пускай утрутся и сидят тихо.
— Нет, сэр. С вами. Они представили это как официальную «срочную» просьбу. Он хотел бы увидеться с вами сегодня.
— Передайте им: пусть представят себе снежный ком, окруженный языками адского пламени.
