Дернувшись, констебль почувствовал, как костлявая рука могильщика остановила его, сжав крепкими тисками.
– Отпусти!
– Не сейчас.
– Я не предрасположен для разговора!
Констебль вырвался и сделал несколько быстрых шагов в сторону, когда слова могильщика догнали его, хлестнув по спине, не хуже заправского кнута.
– Я ведаю, что вы ищите, мистер Форсберг. И мне известно: кто идет по вашему следу! – интонация была не вопросительной, а утвердительной. Он знал все от начала до конца, в этом не было никакого сомнения.
– О чем вы…
– Чш… – вместо ответа цыкнул Лизри.
Настороженно вжав голову в шею и прислушавшись к случайным звукам, хозяин кладбища вкрадчиво произнес:
– Он еще далеко, но наша встреча неизбежна…
– Неужели вы так радеете за судьбу Прентвиля? – недоверчиво поинтересовался Джинкс.
– Если вам будет так угодно, то да, – быстро согласился мистер Лизри. – Искать другую причину будет слишком утомительно, а главное бессмысленно.
Грустная улыбка только на миг озарила лицо инспектора.
– Стало быть: просто поверить?!
Подобный выбор уже давно стал основным девизом констебля: иная альтернатива была неприемлема. Однако сейчас от простого, и в тоже время, сложного решения, зависела не только жизнь самого инспектора, но и жизнь Люси.
Рассуждая о случайных встречах, которые поджидали его на Старом кладбище, Джинкс представлял себя частью какого-то удивительного, невероятного сна. И чем сильнее он верил в неотвратимость событий, тем сильнее его затягивало в водоворот происходящего.
Отмахнувшись от тягостных мыслей как от навязчивого тумана, констебль только сейчас заметил, что они с могильщиком пересекли очередную временную преграду.
Церемонность и сдержанность тех, кто почил с миром в эпоху болезней, сменились изяществом и масштабностью эпохи Просвещения.
– В ту пору люди жили куда беззаботнее, всерьез не раздумывая о страхе смерти и не обременяя себя нудными рассуждениями о скоротечности времени, – с налетом задумчивости произнес Лизри.
Констебль спросил, но не сразу:
– Разве от этого изменилась их участь?
Смахнув с массивного саркофага пыль, Лизри обернулся и пояснил:
– Внутренняя готовность человека вступить в новый мир, на новую ступень, имеет огромное значение. В противном случае земные узы не отпустят тебя, заставив затеряться в лабиринте между двух ипостасей. Смотри, я покажу…
Здесь не пахло мокрой землей, и ничто не отвлекало от самих захоронений. Частички историй, а в некоторых местах целые эпопеи, застывшие на гранитных плитах, звучали не хуже набата.
Тревожные мысли развеялись сами собой не оставив после себя и следа. Чувствуя поддержку этого мрачного, источающего мерзкий запах человека, Джинкс окончательно понял, что переступил черту, которая перечеркивала всю его прежнее существование. За этой границей жизнь выглядела абсолютной противоположностью. Словно зеркальное отражение его исковерканного, слепого сознания.
Может быть именно по данной причине из-за дальнего надгробия, возник отнюдь не образ зловещей птицы, а человеческий силуэт, созданный из призрачного фиолетового сгустка. Только не было в этом привидении – игры теней или иного зрительного обмана. Перед констеблем, из ниоткуда, возникла та самая зазеркальная жизнь. Выбравшись из тени, он вновь лицезрел тех, кто выбрал ночь. Потерянные души, не нашедшие другого пути, остались в стенах родного города, перебравшись в квартал вечных мертвецов. Искореженные лица, обожженные платья и изъеденные жуками и червями глаза – они давно потеряли привычные облик. Но даже сейчас Затерявшиеся не утратили прежнего статуса. Манерно прогуливаясь по ровным дорожкам, мертвецы продолжали повторять свое земное предназначение – и не трудно было догадаться, кем они являлись при жизни.
– Не бойся, пока они слепы и не видят нас, – успокоил констебля, Лизри.
Джинкс кивнул, с интересом разглядывал безмолвных жителей некрополя. Страха не было совсем, а на смену тревожному волнению пришел живой азарт.
2
Время неумолимо утекало сквозь пальцы, не давая возможности остановиться, поразмыслить, сопоставив все 'за' и 'против'. Длинные, бесцветные волосы свисали вниз, полностью скрыв лицо Гарпия. Обхватив лоб рукой, он напоминал изваяния великого мыслителя, который так и не смог найти ответа на главный жизненный вопрос.
Внезапно ноздри демона раздулись, втянув в себя затхлый запах заброшенного кабинета. Будто бы очнувшись от навязчивой дремы, он обернулся и огляделся.
Слегка дернув бровью, Гарпий уставился в пустоту мрачной комнаты. Огромные тени шкафов и массивного стола, выжидающе взирали на своего повелителя. За окном, сквозь портьеру пробился скромный лучик луны, которая, заметив взгляд надзирателя, тут же спряталась за рваными лоскутами облаков.
Не ощущая в себе и толики былой силы, демон понимал, что другого шанса у него не будет. Слишком многое поставлено на кон и, к сожалению, слишком многое зависит от простого смертного. Гарпий закрыл глаза и мысленно постарался дотянуться до потока силы, установив со Шрамом незримую связь.