'Ей некуда деваться! Она в ловушке!'
Секунда. Резкий свет!
Шрама словно накрыло волной тысячи звуков; ослепляющий свет солнца ударил в глаза. В голове возник долгожданный голос хозяина – шипящий, будто у змеи, он повторял одну и ту же фразу, на незнакомом языке.
Рука убийцы дрогнула. Нож замер. И удар в спину, выбил убийцу из равновесия. Чужие руки развернули его и толкнули в сторону.
Яркие краски сменились тьмой, и пелена, исчезнув, явила Шраму страшную картину. Он стоял перед собственным отражением. Изменившись до неузнаваемости, он уткнулся взглядом в изможденное лицо, испещренное глубокими рытвинами и морщинами. Но награжденный, чужой силой, он смог разглядеть гораздо больше. Прозревшие глаза разглядели черную суть собственного отражения. Проникнув сквозь серебряную гладь, он попал в плен собственных грехов, которые долгие годы копились внутри убийцы.
Живые образы, картинки, отпечатки собственной памяти ожили, вцепившись в горло Шрама. Терзая его душу воспоминания, стали рвать на части бренное тело, пытаясь добраться до сознания душегуба. Клыкастые рты серых теней схватили его за запястье и резко дернули на себя. Желая стать богом, возвысившись над простыми смертными, Шрам споткнулся на пустяке. Кривое зеркало оказалось сильнее потусторонних сил, отразив саму суть опасного гостя.
Оказавшись в стороне от убийцы, констебль заворожено наблюдал за происходящим. Зеркало, в которое взглянул Шрам, ожило, забурлив будто кипяток, и из мрачной пустоты отражения потянулись костлявые лапы самой смерти. Когти проникли в податливую плоть, цепляясь за кости жертвы. Откинув голову назад и устремив взгляд в темный потолок, убийца взвыл.
Обугленное лицо повернулось, уставившись на констебля. На Джинкса смотрели две пустые глазницы.
Резкий звон зеркал венчал казнь. Тысячи острых граней разлетелись в сторону, окончательно разбив надежды кукольного мастера.
Когда безжизненное тело убийцы застыло на дощатом полу, а констебль смог унять крупную дрожь, он медленно подошел к Люси. Девушка сидела безмолвно, уставившись на изуродованное тело убийцы. Присев рядом, Форсберг обнял ее.
Ощетинившийся осколками зеркал мир, потеплел, смахнув с себя налет бесконечной ночи. Сквозь разбитые затемненные окна, проникал оранжево-розовый луч рассвета.
4
Город мертвых, на несколько часов превратившись в поле битвы, наконец, стряхнул с себя шелуху мрака, избавившись от деревянной армии наводнившей безвестные захоронения; а вместе с упокоением пришла и долгожданная тишь. Скрип деревьев и гуляющий в кронах ветер стал единственным гостем в мире каменных надгробий.
Ощущая полное бессилие, могильщик сидел на промозглой земле не чувствуя ни страха, ни боли. Отчаянье, и то растаяло в утренней дымке, наградив мистера Лизри призрачной надеждой.
Сотни уродливых кукол безжизненно лежали среди могил – рисованные лица были стерты до неузнаваемости, и лишь тело Кайота казалось неотъемлемым подтверждением реальности недавних событий.
Пытаясь привстать, Лизри обессилено повалился на землю. Мир поплыл перед глазами, и голова пошла кругом.
Неужели, кошмар исчез?! И темная душа, потерпела поражение?!
Сколько могильщик не пытался обнаружить Крейна, от духа не осталось и следа.
Повернув голову, Лизри заметил на дальнем надгробии огромного угольного ворона. Его агатовые глаза внимательно следили за человеком, который не в силах пошевелиться, распластался на земле. Спрыгнув с каменой тверди, ворон вальяжно подошел к могильщику и низко поклонившись, взмыл в воздух.
Проследить его полет было невозможно, потому, как яркий луч солнца скрыл смоляную фигуру бессмертного, покидавшего мир, больше не нуждавшийся в нем.
Явление справедливого ворона.
С тех самых пор прошел не один год: зеленая трава покрылась желто-красными листьями, которые сменились белыми сугробами, и с приходом солнца, начиналась весенняя капель. Оставив пост констебля, Джинкс Форсберг, обзавелся семьей и, покинув Прентвиль, попытался навсегда забыть события того мрачного года, когда крыши домов исчезли в огне, а человеческие пороки пронзили сердца горожан.
Маленький портовый городок принял молодую семью, окунув их в океан безмерного спокойствия и умиротворения.
По истечении первого десятилетия бывший констебль стал ловить себя на мысли, что события того рокового времени все чаще посещают его во снах, и также часто его мучают неразрешимые вопросы.
Проводя в своем кабинете круглые сутки, мистер Форсберг согнувшись над свечой, искусственно будил в своем сознании болезненные воспоминания. Перо скользило по девственно чистому листу, отражая каждый миг, каждое мгновение его бурной молодости. Показываясь на свет родным всего на несколько минут, мистер Форсберг нуждался лишь в дюжине новых перьев, чернил и чистых листах, которые он заказывал в лавке мистер Гунти, на соседней улице.