И ответ пришел незамедлительно:
– Я хочу открыть тебе правду, избавив от напасти, которая не дает тебе покоя. Вспомни.
Джинкс покосился на незнакомца и его губы вздрогнули от внезапной догадки. Знакомое лицо, черты, выражение глаз. Он уже встречался с ним раньше.
Но где?
Пульсирующая боль в висках, словно спасительный укол ножа избавил констебля от тумана неведенья. Он вспомнил,
Стерев бесконечные годы сомнений – он, будто и не было этих бесчисленных лет самобичевания – снова оказался в Прентвиле. Город грехов только находился на пороге ужасного нападения. Констебль брел по улицам в поисках извечных пресловутых 'ответов', которые не отпускали его и по сей день. Именно тогда он встретил незнакомца впервые. Только в тот раз он предстал перед служителем закона в образе Ночного провожатого и чумазого трубочиста, и многих других…
Нет! Хотя возможно и другие люди, что попадались Джинксу во время следствия, были чем-то схожи с незнакомцем.
– Оно ваше, – достав из кармана старое потрепанное перо, констебль протянул его собеседнику.
Сомнений быть не могло. Он знал: кто был перед ним!
Коракс с благодарностью забрал дар и приложив его к плечу, провел рукой, словно стряхивал грязь. Перо, прижавшись к ткани, исчезло.
– Оно предназначалось для тебя как защита. И сполна выполнило свою задачу.
– Защита? – не расслышав, переспросил мистер Форсберг.
Ворон кивнул.
– Если бы не твой неудержимый нрав. Мы могли бы оступиться и тогда город пал под непосильной ношей собственных грехов.
– Но причем здесь я? От кого меня оберегали? И почему именно меня?! – будто из пушки выпалил констебль.
Коракс заметно улыбнулся.
– Не все так сразу. Вы люди очень самонадеянны. Научившись измерять время, вы считаете, что смогли его подчинить себе. Также и с собственной душой. Отстранившись от посторонних советов и наставлений, вы считаете себя творцами всего сущего, оступаясь и спотыкаясь. Падаете в бездну. И только потом просите о помощи. Но порой вы являете собой настоящий пример подражания и восхищаете нас своими поступками. Принося себя в жертву, вы действительно меняете ход предначертанного.
– Я не понимаю, – честно признался мистер Форсберг.
Ворон продолжил:
– Мир устроен гораздо сложнее, чем ты способен понять. Но я постараюсь объяснить… Выдуманная смерть возницы, была некой ширмой, прикрытием, чтобы уберечь именно тебя. Мое перо, которое все это время пребывало в твоем кармане, замылило глаз одному из бессмертных.
– Но … – попытался что-то возразить констебль, но жест Коракса остановил его.
– Долгие годы, мой названный брат, пытался доказать Всеединому, что вы всего лишь жалкое отродье недостойное любви. Но слова так бы и остались только словами, если бы ваш город не стал умирать. Люди сами истребляли друг дружку. И ваш главный враг – Вы сами! И ваши бесконечные пороки стали преобладать среди тех, кто был достоин небесной любви.
– А как же остальные?
– Они то и стали камнем преткновения, для моего брата, – согласился ворон. – Именно вы, словно бельмо на глазу, мешали его планам.
– Но разве бессмертные способны вмешиваться в нашу жизнь? – не унимался мистер Форсберг.
– Бессмертные способны и на большее, – не согласился Коракс. – Только легче ведь совершить зло чужими руками. Именно так и поступил мой брат. Его жажда доказать Всеединому вашу греховность затмила взор. Слегка подтолкнув вас к бездне, он выбрал себе хорошее оружие. Поработив душу Шрама, он с легкостью, его руками, убил сотни праведников, которые могли бы помешать распространению греховной болезни.
– И вы вступили в борьбу с собственным братом? – предположил констебль.
– Нет, – слегка прищурив взгляд, ответил Коракс. – В борьбу вступил ты. А я только направил тебя на нужную стезю, не более того.
– Да разве я …
Но читая мысли Джинкса, ворон вновь остановил его на полуслове.
– Не ты один. Вас было много, и вы справились, оказав помощь друг другу. А вместе с тем помогли мне и еще в одном деле. Душа первого орудия смерти, моего неугомонного брата, все еще ютилась в вашем бренном мире, и представляла, куда большую опасность для всех смертных. И только благодаря вашей помощи, я смог узреть ее, отыскав среди каменных улиц города…– На лице ворона возникла боль, которую нельзя было скрыть. Немного помолчав, он продолжил: – Жизни, унесенные порождением моего брата, всегда будут моим поражением. Я никогда не прощу себе тех бессмысленных жертв.
Мистер Форсберг больше не перебивал говорившего. Только слушал, пытаясь не упустить ни одного слова.
– Наше противостояние длиться долгие годы и порой цена победы – человеческие жизни.... а поражение всего-навсего недолгое перемирие, перед новой дуэлью.
– И что же, так будет всегда? – пораженно прошептал констебль.
– К сожалению да, – ответил Коракс. – Каждый раз будут находиться те, кто жаждет власти и необузданной силы; кто желает возвыситься над простыми людьми; те, кто вновь выберут ночь, отвергнув дневной свет. И всегда будут находиться те, кто сможет предложить им достойную награду, за их преданность в общем деле. Искушение – это опасное оружие, которым наделены бессмертные.