Зайдя в гостиную, Джинкс подтвердил свою догадку.
– Ну, здравствуй сынок, – без особых эмоций произнес худой статный мужчина в дорогом темном костюме, через плечо которого была перекинута темно-синяя муаровая лента с восьмигранным серебряным орденом.
В ответ Джинкс учтиво поклонился и принял скупые объятия родственника, больше напоминающие некий ритуал, нежели проявление отеческой заботы.
– Ты вырос и возмужал, – подытожил дядя, раскуривая большую ароматную сигару.
Откинувшись на спинку и удобнее устроившись в глубоком бархатном кресле, главный советник магистрата пристально изучил констебля с ног до головы.
– Усталость на лицо, мой мальчик, – выпустив клубы дыма, констатировал он.
– Немного задержался сегодня, – нехотя ответил племянник, ища способ как бы улизнуть от неприятного разговора.
Его дядя, сэр Вильям ди Мортон, ассоциировался лишь с одним словом – нравоучение. Просто обожая бесконечные споры в Сенате, он считал себя единственным человеком, кто вправе строить жизнь племянника ровно так, как он считает нужным. Властный тон, неоспоримые доводы, единственно верные суждения – вот те незыблемые постулаты, которыми неукоснительно пользовался советник. Навязывая Джинксу свое мнение. И как племянник не отбивался – другого выбора у него не было.
После смерти матери и отца, он стал заложником этой незыблемой системы, изобретенной дядюшкой Мортоном. Я – указываю, ты – безропотно исполняешь. Строгий отчет, жесткие рамки и никаких ограничений.
Так продолжалось до совершеннолетия. Лишь тогда Джинксу удалось глотнуть хотя бы капельку свободы. Конечно, он мог не обременять себя службой городу, но для юноши, который едва вырвался из-под крыла требовательного покровителя, она стала самоцелью, и единственной отдушиной в жизни. Теперь он старался доказать прежде всего самому себе, что чего-то стоит и легко может справиться без посторонних подсказок с самым сложным делом.
Правда стать полностью свободным ему так и не удалось. За его фамильным домом была приставлена гувернанткой – тетушка Лайрис. Однако после столь продолжительного периода нравоучений и излишней заботы ее кандидатура Джинкса нисколько не огорчила, а даже наоборот – порадовала.
Выпросив у дядюшки протекцию, амбициозного юношу выбрали констеблем и зачислили в полицейскую семью Прентвиля…
Но мерзкая длань назидания не заставила себя ждать – и визит дядюшки, как лишнее тому доказательство, не сулил ничего хорошего.
Заерзав в кресле, Джинкс в ту же минуту почувствовал себя ужасно неуютно, а тревожные мысли терзали его изнутри не хуже клопов.
– Поведай. Мне очень интересно: какие новости нынче будоражат Прентвиль? – между делом поинтересовался сэр Вильям.
– Почти никаких, одна скука. Мы практически не заняты хлопотами, одни дежурные допросы и копания в замшелых делах, – лукаво ответил Джинкс.
Дядя хмыкнул и, положив ногу на ногу, похлопал по подлокотнику свежей городской газетой.
– Так уж и никаких? – прищурившись вновь поинтересовался он.
Проницательность человека не самая плохая черта, но вот проницательность сэра Вильяма казалась Джинксу сродни невыносимой болезни. Он ненавидел эту игру в кошки мышки, когда дядя заведомо зная ответ, все равно задавал вопрос, пытаясь уличить племянника во лжи.
– Не надо так нервничать, сынок. Я понимаю тебя. Никому не хочется делиться будничными неудачами, – отмахнулся Вильям, и его довольная улыбка скрылась за очередной порцией брильянтового дыма. Слегка горьковатый вкус рассеялся, обнажив желчную улыбку советника магистрата. Яркая обложка успешного и весьма образованного человека, за которой скрывалось слишком много дурного.
– Я не совершил никакой ошибки, – не совсем понимая слова дяди, сдержанно ответил племянник.
– Вот как? – удивился тот. – Тогда давай посмотрим, что на этот счет думают пронырливые газетчики.
Развернув газету, сэр Вильям на несколько секунд затих, штудируя ровные печатные строки новостей.
– Ага, вот. Нашел, – довольно крякнув, дядя нарушил тишину и начал: – Преступная обстановка в Прентвиле, если можно так выразиться, достигла своего минимума. Как утверждает магистрат и глава полиции, это результат кропотливой и достаточно сложной работы его подчиненных. Однако скептики считают, что преступность невозможно искоренить и подобная обстановка, лишь затишье перед бурей…
– Дилетантское мнение, – вставил Джинкс и тут же затих, готовясь к самому худшему.
Дядя никогда не совершал бесполезных поступков, и его хитроумная дуэль, обязательно должна закончиться грандиозной взбучкой.
– Глава полиции солидарен с тобой. Но иные насторожено относятся к подобным высказываниям, – не отрываясь от газеты, с железной выдержкой произнес сэр Вильям и продолжил читать: – Хотелось бы отметит и еще один интересный факт в работе полиции Прентвиля. Один из констеблей, затеял расследовать смерти скоропостижно скончавшихся горожан. Случай исключителен тем, что люди умерли своей смертью и нет в том, никаких признаков душегубства…
Дядя в очередной раз прервался.
Джинкс незамедлительно побледнел. Теперь он понял: к чему затевался разговор!