На вид он был полным придурком, но на пятьдесят баксов она могла бы купить те туфли, что видела на Бродвее. Вот только в машине как-то странно пахло. Спиртом? Лосьоном после бритья? Едва она уловила этот запах, как он тут же исчез. Ну и какого черта? Она скользнула на сиденье машины и быстро сжала его бедро:
– Меня зовут Вики.
Он усмехнулся и снова влился в поток машин.
– Я знаю, как тебя зовут. Меня не проведешь.
– Э-э? – пробормотала Ким.
«Какой-то псих, – подумала она. – Боже, а вдруг он и есть тот самый Таракан?» Она тут же подавила эту мысль, от которой бросало в холод. Кроме рук, у этого парня все было маленьким. А член наверняка не больше креветки. Она негромко хихикнула.
– Над чем ты смеешься? – резко спросил он.
– О-о-ох! – ответила Ким голосом маленькой девочки. – Только не откусывай крошке голову, дорогой. Лучше сверни вон в тот переулок, чтобы она сделала все, что тебе надо, сладкий.
– Ладно, – сказал он. – Ага, отлично.
Но, свернув с бульвара, он проехал через переулок к Франклин-авеню.
– Эй, куда это ты меня везешь?
– Увидишь. – Он пересек Франклин-авеню и двинулся дальше к Юкка-стрит.
– Останови машину! – вдруг закричала Ким. – Мне надо выйти!
– Никуда ты не выйдешь. А то убежишь еще. Я долго искал тебя, Бев, и не собираюсь больше отпускать…
Охваченная безотчетным ужасом, девушка задышала часто-часто.
– Выпусти меня, – прошептала она и повернулась, чтобы открыть дверцу, но его рука мгновенно ухватила ее сзади за шею.
– НЕ СМЕЙ! – крикнул он. – ТАК НЕ ПОЙДЕТ!
Он свернул на Пальмеро-стрит и доехал по ней до самого тупика, с двумя большими темными домами. В центре заросшей сорняками стоянки была навалена куча земли и щебня. Ким отбивалась и царапалась.
– ХВАТИТ, БЕВ! – рявкнул Таракан. – ПЕРЕСТАНЬ!
Она на мгновение обмякла, но, как только его хватка ослабла, развернулась и вцепилась ногтями ему в щеку. А потом снова отпрыгнула к дверце. Он схватил ее за волосы и за горло и потащил назад.
И тут он понял, как понимал всегда, каждый раз, – это была не Бев. Какая-то другая женщина пыталась обмануть его, чтобы потом посмеяться над ним. Порочная женщина, спасти которую могло только прикосновение Мастера.
– Ты не Бев, – сказал Таракан. – Ты не она, не она, не…
Он потянулся под сиденье за тряпкой и быстро поднес ее к лицу Ким. Девушка сдавленно вскрикнула и отчаянно забилась, но он повернул ее голову и крепко прижал носом к влажной тряпке.
И в этот момент в глаза ему ударил свет фар.
Палатазин и Цайтфогель включили фары почти одновременно.
– Полиция! – крикнул Цайтфогель. – Не двигаться!
Бенефилд стремительно обернулся, а в следующее мгновение открыл пассажирскую дверцу и выпихнул блондинку из машины. Она сначала упала на колени, а потом повалилась лицом вперед, уже потеряв сознание. «Фольксваген» взревел мотором и рванулся вперед, затем описал широкую дугу по пустой стоянке и с визгом помчался обратно по Пальмеро-стрит, прямо на импровизированный блокпост из машин Палатазина и Цайтфогеля. В последнее мгновение «фольксваген» вильнул, но Цайтфогель нажал на газ и врезался в борт автомобиля Бенефилда. Таракан выкарабкался из него с дико округлившимися от страха глазами за стеклами очков. Он бросился в темноту, но Палатазин уже выпрыгнул из машины, выхватив свой тридцать восьмой.
– СТОЙ, ИЛИ Я БУДУ СТРЕЛЯТЬ!
Бенефилд побежал дальше, но, как только Палатазин выстрелил в воздух, сразу же рухнул на землю дрожащей кучей тряпья. Вытянув перед собой руку с пистолетом, Палатазин подошел ближе и коротко приказал:
– Не двигайся! Даже пальцем не шевели!
Сзади послышался треск передатчика в машине Цайтфогеля, а Фаррис уже несся к нему, словно разъяренный бык.
Палатазин добрался до Бенефилда. Парень свернулся в позе эмбриона, посасывая большой палец. Фаррис рывком поднял его на ноги, защелкнул наручники на запястьях и зачитал права. Но Бенефилд продолжал смотреть пустыми, остекленевшими глазами куда-то на холмы.
Палатазин вернулся на опустевшую стоянку и склонился над девушкой. Дыхание у нее было прерывистым, но в остальном она не пострадала. На земле рядом с ней лежал клочок ткани, пахнувший той же самой жидкостью, которую нашли в номере Бенефилда, и так резко, что на глазах у Палатазина выступили слезы. Сирены звучали все ближе. Через мгновение по Пальмеро-стрит прогрохотали две патрульные машины в сопровождении «скорой помощи». Один из санитаров вскрыл пластиковую ампулу перед носом у девушки, она закашлялась, а потом села. Ручейки черной туши вперемешку со слезами потекли по ее лицу.
Ночь наполнилась вспышками огней и металлическим треском полицейских передатчиков. Возле патрульной машины Фаррис обыскивал Бенефилда. Палатазин убрал пистолет и подошел к ним.
Этот парень бормотал без умолку, словно умалишенный:
– …зовет меня, я слышу, как он меня зовет, он не даст вам это делать, он защитит меня, он защитит, защитит…
– Конечно защитит, – сказал Фаррис. – А пока садись в машину и закрой рот.
Но Бенефилд перевел отсутствующий взгляд на Палатазина.
