Уэс понимал, что зло всегда обитало здесь: в задних комнатах, в душных многоквартирных домах, в залах заседаний и дворцах. Оно наблюдало и ждало своего часа, подбрасывая сюда Мэнсона, Хилсайдских душителей и Таракана в придачу, словно отвратительные ингредиенты в котел с жутким варевом. А сейчас, возможно, пришло время, когда главное блюдо, pièce de résistance, разольют из этого котла, как жаркое из змеиных голов с человеческой кровью. Когда опустится тьма, обеденный колокольчик зазвенит снова. И зло закричит сотнями тысяч злобных, торжествующих глоток: «Пир! Пир! Стол уже накрыт, а мы так проголодались…»
Уэс понял, что у них не осталось почти ничего для битвы с вампирами, только немного святой воды в фиале, пистолеты и этот выкидной нож. Много ли будет пользы от пуль и ножа? Он надеялся на какую-то защиту распятия, но теперь оно потеряно, и придется продолжать с тем, что осталось. Уэс сохранил тот шарик со всяким хламом, который сделала для него Соланж, и он подействовал на байкеров, но какая защита есть у священника?
Уэс отбрасывал от себя эти страхи, но они прогрызали себе дорогу назад, словно маленькие прожорливые хорьки. С ними еще придется разобраться, но не сейчас. Один взгляд на топливный датчик подсказал ему, что точка невозврата уже пройдена, вероятно, еще в тот момент, когда они пересекли реку. «Не остается ничего другого, кроме как двигаться дальше, – подумал он. – Ничего другого, кроме как драться из последних сил, так, как Уэсли Ричер еще никогда не дрался в своей жизни». Его ладони были такими же холодными и потными, как в тот вечер, когда он впервые выступал в «Комедийном магазине». «Но эта сцена куда важней, и крючок, который сдернет тебя с нее, принесет тебе смерть… или того хуже».
«Но смерть на самом деле не настолько плоха, – подумал Уэс, – по сравнению с альтернативой стать таким же, как эти твари в гробах». Он уже решил, что сделает, когда не останется другого выхода: вложит ствол сорок пятого в рот, быстро спустит курок – и бабах! Сесть на ночной экспресс. Сыграть во Фредди Принца. Поймать попутку под проливным дождем. Застрелиться.
Он лишь надеялся, что сумеет забрать с собой и Соланж.
У Томми разболелась голова, и Палатазину пришлось сделать привал, чтобы отдышаться. Он уселся рядом с мальчиком в темной, вонючей промозглости тоннеля, а Крот взял фонарь и шмыгнул вперед. Через несколько минут свет вернулся – сначала желтой точкой, а потом расходящимся лучом фонаря. Крот сел на колени рядом с Палатазином.
– Мы почти под бульваром Голливуд. Ты в порядке, чувачок?
– Да, все нормально, – ответил Томми.
– Далеко отсюда до Аутпост-драйв? – спросил Палатазин.
– Не очень. Потом мы начнем подниматься, если тоннель будет широкий. А тебе не стоит забывать, что я много где могу пролезть, где ты не сможешь. Ну как, вы готовы?
– Готовы, – сказал Томми и поднялся на ноги.
С того момента как они прошли под Де-Лонгпре-авеню, вода на дне тоннеля поднялась, превратившись из тоненькой струйки в мутный ручей. Тоннель, по словам Крота проходивший прямо под бульваром Сансет, был широким и высоким, и, к удивлению Палатазина, фонарь высветил нанесенные баллончиком граффити на стенах. Медленные потоки под их ногами огибали островки бурой грязи. Дальше тоннель разделялся на два, расходящиеся в разные стороны. Крот постоял с минуту, поводил фонарем туда-сюда и выбрал правый. Высота тоннеля ощутимо уменьшилась, и пришлось идти пригнувшись. Местами водовороты поднимались выше ботинок; нечистоты воняли прямо-таки чудовищно. Но Крот хлюпал по грязи, словно рыбак, отправившийся за форелью.
– Уже недалеко! – крикнул он, дожидаясь, когда его догонят. – Вот сюда. Эй, чувачок, осторожней!
Он осветил фонарем серых крыс, суетившихся прямо над головой Томми, защищая свое гнездо в щели между двумя секциями трубы. Крысы запищали и убежали, кроме двух-трех самых крупных, с вызовом смотревших на Томми розовыми точками глаз.
– Иногда они прыгают прямо на лицо, – сказал Крот, когда все трое прошли мимо. – Вцепятся так, что хрен их стряхнешь. Очнулся я как-то раз, после того как набрался «желтым», и вижу, как две мелкие твари пытаются устроить гнездо в моей бороде!
Вдруг он остановился и принюхался.
– А вот и он. Большой, прямо под Голливудом.
Они дошли до конца узкого тоннеля, и вышли в другой, побольше. Вода на его дне поднималась на целый фут или около того, и в ней кружился всевозможный мусор непонятного происхождения. Крысы верещали в темноте и плескались в воде, словно птицы в лужах на дороге. Крот без раздумий зашлепал вперед, направив фонарь на дальнюю стену; там виднелись выходы других тоннелей, и из каждого вытекал еще один ручеек.
– Так, посмотрим.
Крот задумчиво прищурился. Свет фонаря переходил с одного тоннеля на другой.
– Вот этот, – сказал Крот, остановив фонарь строго на центральном выходе. – Ага, я почти уверен.
– Так вы точно не знаете? – спросил Томми, треснувшим от волнения голосом.
Здесь, под землей, все было как в фильме «Они» о гигантских муравьях, угнездившихся под Эл-Эй.
