Глухие подводные звуки тонули в полимерном сосуде под неподвижным сферическим сводом, сверкающим, как металлическое зеркало. Слабый сероватый свет пробивался сквозь крышку, но терял при этом столько энергии, что едва достигал темного дна, где хрупкие хлопья известкового налета окружали спираль нагревателя. Из-за пластиковых стенок доносилось нервное потрескивание электрического тока, не достигавшего нагревателя. Что-то в этом ритме перехватывало внешние звуки и меняло их центр тяжести. Вот почему им не удавалось убежать, даже при поднятой крышке.
Чайник изменил свою функцию и теперь, как линза, фокусировал в себе рассеянные звуки, слишком слабые, чтобы их могло уловить человеческое ухо. Так они обретали вес, заставляя дрожать стекло в закрытых кухонных шкафах, а затем тихо расползались по всей квартире.
– Мам, это всего лишь старый электрический чайник.
– Но я же слышала…
– Но тебе почти восемьдесят! Я не удивлюсь, если ты услышишь шелест ангельских крыльев.
– Не груби, моя дорогая! Слух у меня хороший, и ум за разум еще не зашел!
– Но я же просто пошутила… Мне его снова отнести к пану Зенеку?
– Пан Зенек не починит.
– Починит. Только это старый хлам, который тут же снова сломается. Не лучше ли купить новый?
– Не починит, потому что он не сломан.
– Я четыре раза уже носила. Зачем пану Зенеку нас обманывать, изображая ремонт?
– Потому что у него не так много клиентов.
– Мама, тебе везде мерещатся заговоры!
– Это не теория заговора, это факт.
– Ну что ты говоришь, просто старая вещь просится на пенсию.
– Неправда, он просто не хочет кипятить воду.
– В смысле, не работает.
– В смысле, он делает кое-что другое.
– Что еще может делать чайник?
– Понятия не имею, но это слышно ночью, когда очень тихо. Блуждающие звуки, от которых дрожат стекла и качаются лампы.
– Какие еще звуки, мама?
– Я чувствую их в костях.
– Скорее всего, это у соседей внизу вечеринка.
– Когда чайник в ремонте, ничего не слышно.
– Мама, мне это надоело, я его забираю и завтра привезу тебе новый!
– Не смей!!! Привези новый, но этот оставь мне.
– Зачем?
– Когда я это слышу, то хорошо сплю. Как никогда прежде не спала. И мне нравится это слово, которое повторяют…
– Слово? Ради бога, мама, ты меня начинаешь беспокоить.
– Что-то вроде Тракорне…
Не вода.
Не влага.
Но холодное дыхание из глубин земли, без труда проникающее сквозь скальные породы, гравий и глинистые слои почвы. Жидкий холод, который, как змея, взбирается вверх, преодолевая силу гравитации. Он просачивается между железобетонными плитами, движется по плотно уложенным кирпичам, по трубам и проводам, прямо под штукатуркой и тонким слоем краски. Он подползает к шуршащему электрическому потоку, заполняющему тонкий металл, – наконец добирается до него, останавливается и терпеливо наслаивает свое присутствие. Он ждет, когда появится черная искра. Затем движется дальше.
Всякий раз, когда проскакивает маслянистая вспышка, лампа над раковиной моргает и гаснет.
– Что с этой лампой?!
– Дорогая? Что случилось?
– Иди посмотри. В ванной снова перегорела лампочка. Я не могу накраситься.
– Черт, действительно.
– Черт не починит.
– А чертов электрик?
– Месяц назад он поменял старые кабели и патроны. Сказал, что теперь все должно быть хорошо. У него руки кривые!
– Может, проблема не в кабелях?
– Дорогой, ты гений! Подвинься, я у окна накрашусь. А ты вкрути новую лампочку.
– Не знаю, есть ли у нас…
– Тогда проверь! Ты еще спишь?
– Господи, что за муха тебя укусила?!
– Ванная без света. Я спешу, уйди с дороги!
– На этих лампочках разориться можно.
– Тоже мне новость.
