– Нет. Территорию обследовали геологическим зондом. Тебе нужно еще кое-что знать. Все, кто видел эту женщину, умерли. Кроме меня. Но это ненадолго. Иногда по ночам я чувствую затхлый запах мокрых тряпок. Я сплю при включенном свете, но это не помогает. Я переписал на тебя все, что у меня есть.
– Прекрати, папа! Ты впал в паранойю. Может, тебе стоит побеседовать со своими коллегами?
– Это не поможет. Я знаю, что произойдет. Я знаю, что меня ждет. Я испытываю все то же, что и те, кто был там со мной. Я умру, сынок, и это ничего не изменит. Я умру в мучениях. Уже скоро. Совсем скоро. Мне просто нужно, чтобы кто-то выслушал меня. И я хотел увидеть тебя еще раз.
– Это безумие, папа.
– Наоборот, это решение. С тех пор, как я ее увидел, я не могу жить и работать, все кажется пустым, банальным, бессмысленным. Я потерял веру. Я не могу восстановить свой карточный домик. Иди, сынок.
– Но…
– Иди!
Он выгнал меня из квартиры. Я долго бродил по городу. Не смог себя заставить вернуться домой и отправился в бар. Я пил пиво, кружку за кружкой, но не мог напиться. Я задыхался от страха. Неужели он действительно хотел выговориться или ему было важно что-то другое?
Когда-нибудь я тоже почувствую затхлый запах мокрых тряпок?
Он тикал, стучал, подпрыгивал, вращался, двигался возвратно-поступательно, качался размеренно, а потом скручивался и раскручивался – его сознание было сложным часовым механизмом, который не имел границ. Непрекращающееся движение зубчатых колес, толкателей, пружин, захватов, цепей и передач складывалось в непрерывный ход мыслей, а разум состоял из множества мелких перемещений, несметного количества крохотных идей. И одновременно он был резонансом, возникающим на стыке параллельных потоков сознания и сенсорных импульсов.
Он знал, что где-то совсем рядом присутствует множество иных разумов, и понимал, что в какой-то степени существует независимо от них, но в то же время они его база, а значит, он сам представляет собой их расширение, надстройку, следствие, еще одно звено механизма, поддерживающего циркуляцию волн осознанного существования. Повсюду, как снизу, так и сверху, вплоть до предела возможностей восприятия, он наблюдал движущуюся механику сознания. Она окружала и наполняла его, потому что была одновременно и реальностью, воспринимаемой им, и сознанием, с помощью которого он эту реальность воспринимал. Что-то, однако, не соответствовало этому представлению и мешало плавному круговороту сознания. И потому сознание пыталось изменить действие механизмов таким образом, чтобы обойти эту чужеродность и свести на нет ее существование. Системы защиты – предохранительные клапаны и клапаны понижения давления – не могли справиться с нею. Эта сущность, несомненно, была здесь лишней. Эта чуждая эманация никак не хотела встроиться в окружавшую ее механику мышления, но и не позволяла себя отрицать или игнорировать. При этом она опасно замедляла работу механизмов и фокусировала на себе внимание. Она имела четкий контур. Ее форма обладала четырьмя конечностями и круглым наростом, на котором симметрично были расположены отверстия и выступы, – в ней было нечто поразительно знакомое.
Он сильно сопротивлялся, но всё же не мог больше не обращать внимания на это чуждое проникновение. Чувствовал, как замедляются шестерни и резко возрастает сопротивление в шарнирах вращающихся валов. Ощущал, как его сознание сгущается и неминуемо сосредотачивается вокруг присутствия этой странной сущности. Он не хотел этого, но не мог противостоять той сдерживающей, притягательной силе, которая захватывала его, винтик за винтиком.
– Друсс, – сообщила ему сущность наэлектризованным тоном. – Сосредоточься!
Слова-импульсы наполнили его разум вибрацией, объединяющей в единое целое, и изменили конфигурацию сознания, которое благодаря этому восстановило функционал разума Друсса и вспомнило, кем было в другом мире.
– У тебя неплохо получается, – заключил Лестич, который прочно утвердился в своем присутствии. – Но будь осторожен, тебе нельзя полностью останавливать дрейф сознания, иначе окажешься вытолкнут за пределы монады и у нас будут неприятности.
– Что… что это за место? – спросил Друсс, посылая в сторону Лестича слова, имевшие форму длинных энергичных волн.
– Герс, город-монада, неотъемлемая часть биомеханической структуры, созданной кроа.
– Откуда ты это знаешь?
– Не я знаю, а ты. Видеть – значит знать, а знать – значит видеть. Мы займемся этим позже, потому что нам нужно быстро покинуть слой живоосознающих и переместиться ниже, к мертвоосознающим. Мысли кроа, сосредоточенные на особенностях и дискретности механической мыслематерии, циркулируют гораздо медленнее, чем у тех, кто постоянно гоняется за потоками информации. В тех районах защитные механизмы гораздо менее рестриктивны, и именно там нам следует искать резидента Ивви.
– О чем ты говоришь?
– Тебе нужно спуститься вниз.
– Куда? – растерянно спросил Друсс, поскольку сейчас для него не существовало понятия верха или низа.
