— Сейчас решим… — Иван Семенович Сталин, кстати, фамилия его была ошибка паспортистки, настоящая его фамилия была — Салин, но переделывать не стали, оставив более звучную, был более приземленным в виду своего опыта отношений с полицией именно со стороны арестованного и допрашиваемого, поэтому обрубил все в начинаниях:
— Сиди уже!.. А то и тебя туда же, а то пойдешь «паровозом» в преступном сообществе — у вас это, как два пальца…, а в тюрьмушке тебе просто так героин никто не предложит…, так и сдохнешь в обезьяннике смертью мусора-предателя… — эти еще и на прошлое твое тень бросят, тем более со мною в одной компании… — Каждый решил предпринимать что-то по-своему.
Водитель вынужден был остановиться, как вкопанный, совершенно поддавшись общему возмущению и желая в первом порыве по-настоящему помочь, поэтому и не рванул с места происшествия, думая дождаться до конца, и лишь потом, понимая куда влип, ретировался…
Ваня вышел из машины, будто и не болел, совершено безмолвно, снял пистолет с предохранителя, аккуратно потянул огромную затворную раму назад, что увидел один из полицейских, сразу отпрыгнувших от доктора, два других пока, через чур увлеченные «приемом», пыхтели и ругались, выплясывая на Фоминцеве.
Прозвучавший первый выстрел, пока в воздух, обезоружил отпрыгнувшего первым, заставив застыть остальных. Мысли их не складывались в общую картину, поскольку не ложились ни в одну из возможных клише поведения преступника.
— Тебе че, казел?!.. — Такое обращение Ване не понравилось, но он сдержался, хотя и страстно желал сделать пару дырок в этих головах. Выпустив пару пуль совсем рядом с лежавшими на докторе, он потребовал отдать ему оружие и подойти к столбу. Почему-то все, включая и Илью, послушались.
Подойдя, опять таки, молча к другу детства, Иван Андреевич, поправил одежду на нем, подвязал шарфик, так чтобы закрыть его лицо, совершенно четко представив происходившее давным-давно, когда он заступался за него еще в детстве — те же чувства, та же уверенность в правоте совершаемого, тот же взгляд друга детства, те же переживания, те же взаимные улыбки и застывший вокруг них мир…
Направив, впечатляющего диаметра, ствол пистолета на трех обалдевших и еще не пришедших в себя борцов с наркотиками, в том числе и непосредственно уничтожением их путем употребления внутрь себя, Сталин заставил полицейских самих пристегнуться рука к руке таким образом, что бы железобетонный столб оказался посреди них.
Обида от представшей перед ним картины не прошла, призадумавшись, он проверил карманы, и найдя ключи от автомобилей с пультами сигнализаций, велел доктору нажимая на кнопки, найти по отзывам все три, сам же принялся успокаивать Андрея Михайловича, отчаянно пытавшегося что-то предпринять. Прислушавшись к бормотанию, он понял, что тот защищал «честных служак», требуя их отпустить, а самим ехать…, на чем был грубо оборван…
— В мусарню, что ли, давать показания на нашего доктора, который тебе, суке конченной, уже четвертый год жизнь спасает!.. — Что сразу вразумило. Далее добило Хлыста сообщение о марках обнаруженных машин офицеров, произнесенных Ильей:
— «Порше Коен», БМВ 740, Мерседес, здоровый, как лимузин! Обалдеть! Что делаем?!
— Честные, говоришь?!
— Так может быть это служебные?
— Ох…, когда ж ты уже поумнеешь то?!.. — В этот мгновение послышался визг стирающихся покрышек, улепетывающего такси — наконец-то таксист, собравшись с силами, нашел в себе мужество оторваться от «честной компании»:
— Вот… добрый воистину человек! Дай Бог тебе здоровье!.. — Покрутив пультами от сигнализаций машин, он продолжил:
— Ну че…, братва, походу нам срываться на фельдиперстовым тачках от сюда — каждому по Ферарри!..
Три машины мчались на перегонки, выпуская пар взведенных состояний своих водителей. От куда только взялись силы у Хлыста?! Но он пока был первый — сорвавшись, словно с жесткого поводка, он «отжигал» за всю самодисциплинированную свою прежнюю жизнь, осваивая на собственном опыте «босяцкое», ранее ненавидимое, да и не понимаемое существование.
Доктор, до сих пор, уже по прошествии десяти минут, никак не мог поверить своему счастью, даже немного подзабыл о ждущей маме, и только, единственный отдающий полный отчет о случившемся и грозящем, Иван, уже продумав полностью весь план предстоящих действий, прикрывал дорогих ему людей с тыла.
Впереди маячил пост, ему предшествовал нужный поворот, Мерседес со Сталиным за рулем, предпринял рывок, возглавив гонку и показав личным примером, свернул вправо. Далее путь лежал к одной из многочисленных автомобильных стоянок — отстойников, находящихся впритык с конторой ГНК, где несли службу трое, ныне ведущих хоровод вокруг столба. Три тачки, полностью тонированных, хорошо знакомых охраннику стоянки, подкатили на всех парах с требовательным сигналом. Не разобрав кто за рулем, впрочем, и не подозревая подвоха, представитель вневедомственной охраны, поднял шлагбаум и отдал «воинское приветствие», получив в ответ веселую какофонию автомобильных же сигналов.
