Священник воспринимал происходящее и милостью по отношению к себе, ведь что это, как возможность стать очевидцем невероятного чуда, данного именно ему! С трепетом воспринимая и с опасением моля о том, что бы смог он, слуга Божий, воздать своему Спасителю за эту милость сторицей, взывая, уже не находя слов, придуманных человеком, но единственно краткими славословиями, он, все таки, задумывался — почему именно ему выпала такая честь и радовался понимая, что грядут с этим новые испытания…
Чем дольше говорил исповедующийся, тем отчаяннее себя чувствовал священник, понимая, что вот такой вот человек падший о самых глубин мерзости греховной, способен в одночасье взлететь, поднятым со дна этой страшной пропасти милостью и прощением Спасителя, в то время, как он и на одну ступень вверх шаг сделать не в состоянии. Свои жгучие слезы раскаяния потекли из глаз этого невероятно чистого сердцем человека, давно разучившегося гордиться и тщеславиться, хотя и гневлив был чрезвычайно, были приняты Сталиным за сопереживание и отчаяние о его потерянной было душе, слава Богу, спасающуюся сейчас.
Чужие слезы по тебе дорого стоят, особенно в момент осознания глубины своего падения, нет большей поддержки, чем сопереживание этому, что уже само по себе молитва и заступничество. Именно сейчас осознав справедливость и спасительность попущенной болезни, пал на колени, благодаря Бога за все.
На поникшую в раскаянии голову, положил отче конец епитрахили и ударами, еле касающихся пальцев выбивал «во Имя Отца, Сына и Святаго Духа» сомнение в прощении содеянного, неверие в возможность такого греховного и страстного человека в свое спасение, отчаяние понимания своего падения, утверждая истинность и несомненность — Аминь!..
Четыре прикосновения сжатыми особо пальцами правой руки одного человека, макушки другого, чрез что Дух Святый снисходя, отчистил душу и сердце исповедавшегося, соединили их на мгновение, в надежде, что сольются на всегда, как духовный отец и духовное чадо — на то воля Царя Царей, понятая обоими…
— Ну вот ты чист — исповедался и причастился Святых Тайн. Сегодня для тебя особенный день, не забывай его, не забывай храм Божий, Господь с тобой, а я буду молиться непрестанно о тебе и душе твоей. Всегда рад тебя видеть, раб Божий Иван! Прошу тебя по первой же потребе непременно, не задерживаясь сразу сюда, приму в любое время, как своего сына. Проникнешься, обОжишься, презришь на прежние страсти — вижу в тебе огонь непрестанного страдальца, согласного со справедливостью своей сегодняшней скорби — много их еще будет, но ни одной сверх сил твоих. Хоть словом, хоть делом, но помогай нуждающимся, даже когда сил нет, и ног своих не чувствуешь — и маленькая молитовка в двух словах, часто для человека, за которого ты молишься спасительна и тебе и ему бывает.
О душе раба Божиего Андрея молись ежедневно, хочешь сюда приходи, научу Псалтырь читать — не сложно это, хотя и тяжело о других молиться, дома, келейненько, «акафист о душе единоумершего раба Божиего»…, как хочешь, но сам видишь, близок он тебе был, и больше некому…, а он о тебе молиться в Царствии Божием обещал, таковы его последние слова были…
— Так, отче, так…, так хорошо мне…, так легко сейчас…, но немного страшно…
— Чего же страшит тебя?
— Боюсь потерять теперь вот это вот ощущение теплоты и чистоты…, даже выходить из храма боюсь…
— Не чего бояться — Господь с тобой, Ангел о тебе непрестанно молит, защитник твой небесный, имя которого носишь — целая армия, и конечно, Заступница наша Пресвятая Богородица — теперь ты должен знать, что не один, да одним то никогда и не был! Тяжело привыкнуть, с молоком матери и любовью отца это все должно впитываться, но город, сам по себе искушение, да прежние власти страшное натворили, да не будет так!
— Эх, если б мы так вот, с детства, да и пока живы…, но слава Богу, что и перед самым уходом дано многим!
