С трудом удерживаю в руках кипу бумажек, которые тащу в архив. До нужной двери всего пара метров, и я почти готова выдохнуть. Отнесу, вернусь на рабочее место и сяду попить кофейку. Вытяну ноги, сброшу дурацкие очки, от которых переносица чешется, и переведу дух.
Эта контора уже вторая за год, где я пытаюсь устроиться параллельно со своей грязной подработкой. Да, пока просто менеджером, но подвижки возможны. Через пару недель девушка из экономического отдела уходит в декрет, и у меня есть очень неплохие шансы занять ее место.
Так что я стараюсь как могу.
Рука, поддерживающая бумажки, от напряжения соскальзывает, и стопка на глазах начинает медленно расползаться.
— Черт, — с трудом удерживаю себя и дурацкую макулатуру в вертикальном положении. Делаю неуверенный шаг вперед и получаю дверью в плечо.
Больно, досадно, и бумаги врассыпную. Теперь придется заново собирать каждый файлик и проверять, чтобы все было на месте. Еще час работы, что я устроила себе по глупости. Могла ведь просто два раза сходить.
Не обращая внимания на агрессора, присаживаюсь на корточки и начинаю сгребать разлетевшиеся по полу бумажки. Очки съезжают с носа, и это вызывает новый приступ раздражения.
— Не больно? — с легкой озабоченностью раздается сверху, и перед моими глазами возникают носки очень дорогих туфель.
От досады кусаю губы, потому что точно налетела на кого-то из верхушки. Не то чтобы я боялась высокого начальства, просто попадаться ему на глаза хотелось как можно реже. — Нет, — трясу головой, хотя плечо до сих пор поднывает от встречи с дверью. — Извините, я не заметила, что Вы выходили.
— Да уж, — голос становится ближе, и я понимаю, что мужчина наклонился. Смотрю не него вскользь и тут же опять впериваю взгляд в пол. Вот человек-катастрофа, в самого гендира влетела.
— Захар Петрович, я сейчас все уберу, — по позвоночнику бежит холодок.
У меня на него всегда такая реакция. Серьезный, строгий и какой-то весь из себя загадочный. «Властный пирожок», как говорит Мила, что сидит в нашем опенспейсе за столом напротив моего.
— Ладно, — до меня доносится легкий вздох, и перед глазами появляется пара бумажек. — Успел словить.
— Спасибо, — не глядя вверх, осторожно забираю листы из ухоженных пальцев и кладу поверх частично собранной стопки.
— Будь осторожнее в следующий раз, девочка, — ботинки передо мной переносят вес на пятки и разворачиваются. Сверху слышится звук телефонного звонка, затем спокойный голос Лелеса, и все стихает, когда он исчезает за поворотом.
Девочка... даже имени моего не знает.
Быстро собираю остатки бумажек и затаскиваю их в архив. Тут в тишине, между рядов пыльных полок, мешком оседаю на стул и затылком прикладываюсь к бумажным стопкам. Прикрываю глаза на секунду. Веду плечом. Больно.
Расстегиваю пиджак и блузку, отодвигаю ткань и с досадой рассматриваю синяк. Приложилась даже сильнее, чем мне казалось. Теперь придется воспользоваться плотной тоналкой, чтобы клиенты Адель не решили, что ее кто-то колотит по тихой грусти.
Адель это, кстати, мой сценический псевдоним, если можно так сказать. Звучит чарующе, тонко и дорого.
Бросаю раздраженный взгляд на бумаги и вместо того, чтобы разобрать их, как планировала, просто засовываю подальше на свободное место. Если когда-нибудь дело до них дойдет, вот тогда и разберутся. Скорее всего, это даже буду не я.
Совесть слегка скребет, но я отмахиваюсь. Меня ждут кофе и шоколадка в ящике стола. Они важнее.
На выходе поправляю одежду, очки и спешу обратно. В этот раз стараюсь держаться подальше от дверей, что могут резко распахнуться.
— Ты чего так напыжилась? — Мила с подозрением осматривает меня, выглядывая из-за своего монитора.
— Врезалась в коридоре в Лелеса, — открываю верхний ящик, откуда извлекаю большую шоколадку с лесными орехами, — точнее, я тащилась с бумажками, а он открывал дверь и хорошенько приложил меня ею.
— Ауч! — подруга быстро перегнулась через стол и стащила мою шоколадку. — Лучше бы он меня приложил, да во весь рост.
— Пошлячка. — И киваю ей на комнату отдыха — с утра даже кофе попить не успела. — Идем, — она закусывает губу и бросает тревожный взгляд на дверь начальника отдела, — Колесников отошел в бухгалтерию, он там надолго.
— Ну еще бы, — криво улыбаюсь Миле, и та понимающе морщится. Наш общий начальник та еще блядовитая скотина. И ни наличие жены, ни двое взрослых детей моего возраста его не останавливает. Ни одной юбки не пропустит. И в бухгалтерии трется не просто так — там у нас новенькая.
— Чтоб у него отсох, — комментирует Мила, затеняет монитор и оглядывается на десять женских макушек, которые склонились над столами и не обращают на нас внимания. Повезло старому озабоченному хрычу, что в менеджеры набираются исключительно девчонки. У парней на постоянное нытье по телефону выдержки не хватает. Колесникову тут рай, а нам всем дружно повеситься хочется. Ну или почти всем…
— Не все тебя поддержат, — прохожу мимо Милки, выуживая из кармана ее пиджака свою шоколадку, и киваю на стол в центре.
