— Мне кажется, ей вообще все равно с кем, — подруга кривит губы и заскакивает за мной в комнату отдыха, — если даже с Колесниковым норм.
— Зато премия каждый месяц двойная, — вспоминаю Гаврирову, в общем-то неплохую с виду девчонку, что иногда в кабинете у Колесникова после работы задерживается, — каждый крутится как может.
— А ты решила играть мымру, — Мила качает головой, кивая на мой идиотский мешковатый костюм а-ля серая мышь.
— Терпеть не могу, когда он так смотрит, — меня передергивает, когда вспоминаю похотливые глазки, что вечно шарят у меня в вырезе блузки и по ногам.
— Опять подкатывал? — Мила выключает закипевший чайник и разливает кипяток по чашкам.
— Позавчера, — сиплю и плюхаюсь на диванчик, — позвал к себе в кабинет и опять намекал, что в этом месяце и у меня может быть нормальная премия. А то сколько можно сидеть на голом окладе? — передразниваю его гнусавую манеру говорить.
— Вероника вроде как увольняется, — Мила присаживается рядом со мной. — Точно из-за этого козла. Я видела, Колесников и на нее пялился. Наверное, допек своими приставаниями.
— Жаль, — кладу на стол шоколадку и разворачиваю шелестящую обертку, — классная девчонка. А я подожду, пока Савицкая из бухгалтерии в декрет уйдет. Если переведут, как обещали — останусь, нет — уйду вслед за Вероникой. Везет тебе, Мила. Тебя он не трогает.
— Это потому что я колобок, — она ведет округлыми плечиками, — а Колесников как собака — кости любит.
— Ну спасибо, — я хохотнула и закинула в рот кусок шоколадки, — умеешь сказать приятное.
— Накатать бы на него жалобу, чтоб уволили, — подруга с осторожностью оборачивается на приоткрытую дверь.
— Не уволят, — я усмехаюсь Милкиной наивности, — мне Колесников рассказал, что он с Лелесом-старшим очень дружен, на рыбалку вместе ездят и все такое. Так что если кого и уволят, то это будем мы. Такова жизнь, Милка, — тяжело вздыхаю, — никому мы не нужны. Каждый карабкается сам как может. Мужчинам только проще, к ним под юбку не залезешь.
— К младшему Лелесу я бы залезла. Под одеялко.
— Брррр, у меня от него мурашки, — морщу носик, вспоминая наше столкновение.
— Это потому, что ты властных мужиков не любишь, — прикусив губку, Милка закатила глаза. — А ты представь — он как прижмет, как шепнет на ухо своим хрипловатым низким голосом: «Мила, пройдемте в мой кабинет, поговорим о ваших опозданиях»… Ох, Верка, у меня в трусах сразу болото.
— Носи с собой запасные для таких случаев, — рассмеялась я в кружку и допила кофе, прихватив немного гущи. Поморщилась и перевернула кружку на блюдце. — Вот смотри, что тут у меня?
— Зонт? — наклонилась над моим художеством Милка и принялась крутить блюдце в разные стороны.
— К дождю, значит, — я отправилась к раковине мыть за собой чашку и сразу напряглась, заметив краем глаза, как открылась шире дверь.
— А работать в рабочее время у нас уже не принято? — Колесников собственной персоной возник на пороге. Колотит от одного его вида: одутловатое красное лицо с сеткой вен, тяжелые веки, глубокие морщины и огромная залысина. Объемный живот, который он носит перед собой как драгоценность, и руки с сухими изломанными ногтями.
Он поправил на себе выглаженный старательной и слепой женой костюм и вплыл в комнату отдыха. В помещении сразу стало душно и захотелось выйти. Ненавижу таких, как он. Вообще любое принуждение ненавижу и не воспринимаю. — Милка, чего сидим? На рабочее место, быстро.
— Хорошо, — она опустила глаза и, бросив на меня сочувствующий взгляд, медленно вышла. Понимаю ее: с мужем и маленьким ребенком, да еще в съемной квартире, за хорошее место держаться надо, с начальством пререкаться не будешь.
— Я тоже пойду, — грохаю кружой о металлическую раковину и быстро разворачиваюсь. От понимания, что Колесников надвигается на меня, сердце начинает тарабанить как дурное, а ноги превращаются в вату.
— Задержись, — подступив ко мне вплотную, начальник цокает и хватает мои очки за дужку на переносице, стаскивая их с лица. — Зачем такой красотке это уродство? Давай я куплю тебе новые, — и взгляд свой на моих губах задерживает, — или лучше линзы.
— Я сама, — цепляюсь руками за раковину позади себя и смотрю куда угодно, только не на него. Старый хрыч, тварь конченая. Как можно так нагло лезть к молоденьким? Неужели не понимает, что им как минимум противно до рвоты.
Колесников двигается ближе, ставя руки по обе стороны от меня, и подается чуть ближе, обдавая резковатым неприятным запахом изо рта:
— Верунчик, давай уже не будем играть в эти игры. Тебе нужна нормальная зарплата и должность в экономическом отделе, а мне компания на выходные.
— Пусть ее вам жена и составит, — сжимаю зубы и смотрю ему прямо в глаза.
— Валя едет на дачу, — он морщится, — а я не люблю это дело, знаешь ли.
— А что любите? — криво усмехаюсь и отклоняюсь от него как можно дальше.
— Таких милых пташек, как ты, — он проводит губами по моему виску, и меня срывает. Толкаю его в грудь, и Колесников от неожиданности опускает руки.
— Вы с ума сошли, — отступаю к двери спиной, — это домогательство.
