Если Генри задумал что-то такое, Виктор решил, что участвовать в этом не будет. М-80 в каждом ботинке оторвало бы ниггеру стопы, а это Виктор и называл «СЛИШКОМ ДАЛЕКО».
— У меня их всего четыре. — Генри не отрывал глаз от спины Майка Хэнлона. Они сократили расстояние до семидесяти пяти ярдов, и он тоже понизил голос. — Думаешь, я потрачу две на этого гребаного черномазого?
— Нет, Генри. Конечно, нет.
— Хватит и пары «Блэк кэт». Потом разденем его и выбросим одежду в Пустошь. Может, он обожжется ядовитым плющом, пока будет ее искать.
— А еще мы изваляем его в угле. — Тусклые глаза Рыгало вспыхнули. — Хорошо, Генри? Это круто?
— Круто, круто. — Небрежность в голосе Генри Виктору не понравилась. — Мы изваляем его в угле, как однажды я извалял его в грязи. И… — Генри широко улыбнулся, показав зубы, которые уже начали гнить. — И я ему кое-что скажу. Кажется, когда я говорил ему это в прошлый раз, он меня не услышал.
— Что, Генри? — спросил Питер. Питера Гордона захватила эта охота. Он принадлежал к одной из «лучших семей» Дерри, жил на Западном Бродвее и через два года собирался уехать в частную школу в Гротоне, где получил бы необходимую подготовку для поступления в престижный колледж — таким он, во всяком случае, видел свое будущее 3 июля. Питер был умнее Вика Крисса, но провел в этой компании слишком мало времени, чтобы заметить, как разрушается психика Генри.
— Услышишь, — ответил Генри. — А теперь заткнись. Он близко.
Расстояние до Майка сократилось до двадцати пяти ярдов, и Генри уже собирался открыть рот, чтобы приказать схватить его, когда Лось Сэдлер «взорвал» первую петарду этого дня. Накануне вечером он съел три тарелки тушеной фасоли и пернул чуть ли не громче ружейного выстрела.
Майк оглянулся, и Генри увидел, как широко раскрылись его глаза.
— Хватайте его! — проревел Генри.
Майк на мгновение застыл, а потом сорвался с места, зная, что его жизнь зависит от быстроты ног.
Неудачники шли сквозь бамбуковые заросли Пустоши колонной по одному, выстроившись в следующем порядке: Билл, Ричи, следом за ним Беверли, стройная и красивая, в синих джинсах и белой блузке без рукавов, в плетеных сандалиях на босу ногу, за ней Бен, стараясь не пыхтеть слишком громко (хотя температура в этот день поднялась до 27 градусов, он надел один из своих мешковатых свитеров), Стэн и в арьергарде Эдди, у которого из правого переднего кармана брюк торчал ингалятор. Билл представлял себе, что это «сафари в джунглях», как часто случалось с ним, когда ему приходилось пересекать эту часть Пустоши. Высокий белый бамбук ограничивал видимость тропой, которую они здесь проложили, черная земля хлюпала под ногами, и встречались участки, которые приходилось обходить или перепрыгивать, если не хочешь измазать обувь. Лужи стоячей воды покрывала тонкая радужная пленка. Пахло свалкой и гниющей растительностью.
Едва Кендускиг скрылся за поворотом, Билл остановился и повернулся к Ричи:
— В-впереди ти-игр, То-озиер.
Ричи кивнул и повернулся к Беверли.
— Тигр, — выдохнул он.
— Тигр, — передала она Бену.
— Людоед? — спросил Бен, задержав дыхание.
— Вокруг него кровь, — подтвердила Беверли.
— Тигр-людоед, — пробормотал Бен, повернувшись к Стэну, и тот сообщил эту новость Эдди, маленькое лицо которого раскраснелось от волнения.
Они растворились в бамбуке, сойдя с тропинки черной земли, которая петляла по зарослям, чудесным образом не зарастая. Тигр прошел перед ними, и они все увидели его чуть ли не наяву: большущего, весом, наверное, в четыреста фунтов, с мощными мышцами, грациозно перекатывающимися под шелковистой полосатой шерстью. Они увидели чуть ли не наяву зеленые глаза тигра, капельки крови вокруг пасти — все, что осталось он последней кучки воинов-пигмеев, которых тигр сожрал живьем.
Бамбук чуть слышно зашелестел, зловеще и музыкально, и замер. Возможно, подул и стих летний ветерок… а может, африканский тигр прошел по Пустоши в сторону Олд-Кейп.
— Ушел. — Билл шумно выдохнул и вернулся на тропинку. Остальные последовали его примеру.
Только Ричи пришел в этот день вооруженным, и теперь он держал в руке пистолет с пистонами.
— Если б ты дал команду, я бы его пристрелил, Большой Билл, — мрачно упрекнул он Билла и мушкой поправил сползающие с носа старые очки.
— Во-округ ва-а-атузи, — ответил Билл. — С-с-стрельба — бо-ольшой риск. Т-ты же н-не хо-очешь, ч-чтобы о-они на-абросились на н-нас?
— Нет, — признал Ричи правоту Большого Билла.