— Ничего страшного, — сказала она, снова предприняв безуспешную попытку вернуть выражение лица; но чем больше она пыталась взять себя в руки, тем больше ее лицо морщилось от смеха. Совсем как у старушки. — Я только что поняла, что не знаю, на какой села самолет. Помню только бббольшого утенка на ббоку… — Она ослабела от смеха. Люди начали оборачиваться на нее, некоторые хмурились.
«Республиканский», — сказал он.
— Простите?
«Вы летите со скоростью 470 миль в час благодаря любезности республиканских авиалиний». Так написано на рекламном спичечном коробке компании ПСПЗ в кармашке сиденья.
— ПСПЗ?
Он достал коробок (на этикетке действительно стоял рекламный знак республиканских авиалиний) из кармашка сиденья. На нем были указаны запасные выходы, расположение флотационных приборов, как пользоваться кислородными масками и как приземляться при вынужденной аварийной посадке. «Коробок компании «поцелуй себя на прощание в задницу», — сказал он, и тут они оба рассмеялись.
«А он действительно симпатичный», — неожиданно подумала она, свежая мысль, по крайней мере, ясная. Такие мысли, должно быть, приходят человеку в голову, когда он просыпается утром и голова еще не совсем забита всякой чушью. Парень был одет в пуловер и протертые джинсы. Светлые волосы перехвачены сзади куском кожаной бечевки; они напомнили ей о том конском хвосте, который она всегда носила в детстве. Она подумала: «Могу поспорить, что член у него, как у хорошенького вежливого мальчика из колледжа: достаточно длинный, чтобы можно было трахаться, но не достаточно толстый, чтобы можно было гордиться».
Не в силах сдержаться, она снова рассмеялась. Она вспомнила, что у нее даже нет носового платка, чтобы вытереть слезы, которые ручьем текли из глаз, и это рассмешило ее еще больше.
— Лучше возьми себя в руки, а то стюардесса вышвырнет тебя из самолета, — сказал он серьезно, но она только потрясла головой; бока и живот уже давно болели от смеха.
Он протянул ей чистый носовой платок, и она вытерла слезы.
Это немного помогло ей справиться со смехом, хотя она еще не пришла в себя окончательно. Каждый раз, вспоминая о большом утенке на боку самолета, она начинала хихикать.
Немного погодя она вернула ему платок:
— Спасибо.
— Господи Иисусе, мэм, что с вашей рукой? — он осторожно взял ее руку.
Она опустила глаза и посмотрела на поломанные ногти, они сломались, когда она боролась с Томом. Воспоминания о боли причинили ей больше страдания, чем израненные пальцы, и она прекратила смеяться. Она мягко отобрала у него руку.
