ОНО полностью

Странный вопрос — прост до бессмысленности, полон какой-то угрожающей недоговоренности, темен, как старый кофе. Вместо того, чтобы сказать «злого прозвища больней», она разрыдалась.

Эдди было неловко смотреть на нее, он достал из кармана аспиратор и сделал несколько вдохов. Потом он наклонился и начал собирать рассыпавшиеся монеты. Его лицо было растерянным и озабоченным.

Бен поначалу инстинктивно шагнул к ней, собираясь обнять ее и утешить, но потом остановился. Она была слишком хорошенькой. Он чувствовал себя совершенно беспомощным.

— Не переживай, — сказал он, понимая, насколько по-идиотски звучат его слова, но не мог придумать ничего другого. Он слегка обнял ее за плечи (она закрыла лицо руками, чтобы он не видел ее мокрые от слез глаза и пятна на щеках), но потом убрала их, как будто их прикосновение обожгло ее. Бен так сильно покраснел от смущения, что казалось, его вот-вот хватит апоплексический удар. — Не переживай, Беверли.

Она опустила руки и в бешенстве завизжала резким пронзительным голосом:

— Моя мать не шлюха! Она… она официантка!

Ее слова были встречены полным молчанием. Бен уставился на нее, открыв рот. Эдди поднял глаза от булыжной мостовой и застыл с полной пригоршней мелочи. Неожиданно все трое истерически захохотали.

— Официантка! — гоготал Эдди. Он имел очень слабое представление о том, кто такие шлюхи, но сравнение было слишком нелепым. — Она в самом деле официантка?

— Да!

Да! Официантка! — задыхаясь от смеха, прокричала Беверли.

От смеха Бен с трудом держался на ногах. Он грузно опустился на мусорный бак. Под его тяжестью крышка бака провалилась, и он свалился на землю. Эдди показал на него пальцем и застонал от смеха. Беверли помогла ему подняться.

Над их головами распахнулось окно, и женский голос пронзительно закричал:

— Дети! Убирайтесь отсюда! Люди пришли с ночной смены и хотят отдохнуть! Исчезните!

Взявшись за руки, они побежали по Центральной улице, продолжая смеяться.

Они сложили деньги в общий котел, и у них оказалось сорок центов, как раз на два коктейля в аптекарском магазине. Так как старый мистер Кин был брюзга и не разрешал детям моложе двенадцати лет есть продукты из автоматов (он уверял, что автоматы морально разлагают детишек), они купили коктейли в двух вощеных бумажных стаканчиках, пошли в Бассей-парк, уселись на траву и выпили их. У Бена был с собой кофе, а у Эдди — клубника. Беверли сидела между мальчиками, с соломинкой во рту и вертелась, как пчелка на цветке. К ней снова вернулось прекрасное настроение, впервые после вчерашнего вечера. Водосток, извергающий фонтаны крови, довел ее до душевного истощения, но теперь она пришла в себя. На это время, во всяком случае.

— Я так и не понял, какая муха укусила Бредли, — неловко сказал Эдди, как бы извиняясь за него перед Беверли. — Он никогда раньше не позволял себе ничего подобного.

— Ты защитил меня, — сказала Беверли и неожиданно поцеловала Бена в щеку. — Спасибо.

Бен снова вспыхнул.

— Ты же не мошенничала, — пробормотал он и залпом, тремя огромными глотками, выпил остатки кофе.

— Еще немного, старик? — спросил Эдди, и Беверли засмеялась, схватившись за живот.

— Хватит, — сквозь смех выдавила она. — У меня уже болит живот от смеха. Пожалуйста, не надо больше.

Бен улыбался. Вечером перед сном он снова и снова будет проигрывать мгновение, когда она поцеловала его.

— С тобой действительно все в порядке? — спросил он.

Она кивнула.

— Это были не его слова. Даже то, что он сказал о моей матери. Все дело в том, что случилось вчера вечером, — она заколебалась, посмотрела на Бена, потом на Эдди и снова на Бена. — Я… я должна кому-нибудь рассказать обо всем. Или показать. По-моему, я расплакалась из-за того, что испугалась, что схожу с ума.

— Кто тут сходит с ума? — раздался чей-то голос.

Это был Стэнли Урис. Он был маленьким, худеньким и сверхъестественно опрятным, чересчур опрятным для одиннадцатилетнего мальчика. Он был одет в белоснежную рубашку, аккуратно заправленную в новенькие джинсы, волосы были причесаны, носки высоких кроссовок не по-спортивному чисты, он казался самым маленьким взрослым на свете. Но стоило ему улыбнуться, как это впечатление сразу же рассеивалось.

Теперь она не скажет, что собиралась сказать, подумал Эдди, потому что его не было с нами, когда Бредли обругал ее мать.

Но после минутного колебания Беверли заговорила. Стэнли был совсем не похож на Бредли. Он мог остановить это, а Бредли не мог.

Стэнли — один из нас, подумала Беверли и удивилась, что при воспоминании о вчерашнем вечере ее руки сжались в кулаки. Вряд ли мой рассказ их обрадует, подумала она. Ни их, ни меня, ни кого-либо.

Она приготовилась рассказывать. Стэн уселся рядом с ними, его лицо было спокойным и невозмутимым. Эдди предложил ему последнюю ягоду, но Стэн только покачал головой, не спуская глаз с Беверли. Никто из мальчиков не проронил ни слова.