…..Через час Эйка проснулась и взглянула на меня. На этот раз взгляд её тёмно-карих глаз был осмысленным. Снадобье доктора помогло снять боли и успокоило больную.
Она даже сделала слабую попытку улыбнутсья мне.
– Оно-но, это ты? – спросила Эйка.
Я кивнула:
– Я, ты только не волнуйся, сегодня я останусь с тобой.
– А где же….где же Тэкэра?
– Она прислуживает на одной из многлчисленных оргий Юко.
Эйка промолчала, будто, осмысливала только что сказанное мной.
– Прошу тебя, Оно, прочти одно из своих стихотворений. Я давно не слышала твоих стихов и очень соскучилась по ним.
…. «Власть времени пришла,
Чего ж ты хочешь,
Итак, повеселитесь всласть,
Завяли цветы сакуры,
Стоя в вазе
На столе моём.
Но выбросить их не решаюсь я.
.
Власть времени пришла,
А я не чувствую её,
И вот
Богиня Вечности
Решилась напомнить мне
О Себе
Своим Вечным
Молчанием.
.
Придёт время,
И сердце моё перестанет биться,
И я уже ничего не в силах
Буду изменить,
Ибо такова
Власть времени.
.
Власть Времени пришла,
Завяли ветки сакуры
В саду моём,
А я не успела проститься с ними,
Как не простилась
С тобой,
Любимый…..
.
Власть Времени пришла,
И я не в силах ничего
Изменить,
Лишь проводить тебя
В Страну Вечности,
Любимый мой,
Не встретимся мы больше
Там….
.
Власть Времени пришла,
И всё поблеко вокруг меня,
Как блекнут краски,
Размытые дожжём,
Не восстановишь их уже….
.
Власть Времени пришла…..
……..
Я услышала, как кто-то жалобно плачет, вернулась в этот мир отвлекшись от своих стихов. Я поднялась в слишком высокие материи и не заметила того, что происходило вокруг меня.
Плакала Эйка, набравшись последних сил. Я обняла её худое тело.
– Прости меня, Эйка, я не должна была читать тебе таких грустных стихов.
Она утёрла слёзы.
– Спасибо, мне понрввились эти стихи, я давно их не слышала. Мне они понравились, потому что твои стихи затронули струны моей души. Если я плачу, это значит, что моя душа освобождается от той боли, что накопилась в ней за все эти годы.
Я долго смотрела на Эйку, не могла отвести от неё своего взгляда.
– Эйка, прошу тебя, не покидай меня. Если ты уйдёшь, я лишусь ещё оного человека, кто понимал меня. Никто не понимает.
Она сделала слабую попытку улыбнуться и погладила мои волосы, правда, прикосновения эти были слишком лёгкими, так тебя касается бабочка своими нежными крыльями.
– Не беспокойся, Оно, я буду оберегать тебя «оттуда».
Она показала на небо.
– Ты проживёшь ещё очень долго, дорогая.
– Но я не хочу жить долго. Каждый день, проведённый здесь, приносит мне страдания. Я устала от этих страданий, я устала терять своих друзей и любимых. Жизнь слишком жестока.
Эйка слушала меня, молча, и это её молчание остановило поток моих слов. Я взяла стоявший в углу самисян, который всегда носила с собой, как это делал когда-то Йошинори.
В моих руках самисян издал довольно грустную мелодию. Он рыдал вместе со мною, как будто, это был не воздушныцй инструмент, а душа Йошинори.
Йошинори оставил меня, как Ниммё и Фуку-Кёси. Вот теперь и Эйка стояла на пороге Вечности, чтобы навсегда раствориться в моих собственных мыслях.
….Эйка умерла сразу после новолуния в понедельник вопреки тому сроку, который предсказывал пожилой доктор. Тэкэра хлопотала о похоронах. Она уехала на несколько дней, чтобы привезти в Шайори монахинь-синтоисток из какого-нибудь храма.
– Почему ты не хочешь пригласить буддийских монахов? – спросила я перед тем, как повозка тронулась.
Тэкэра низко опустила голову, казалось, она раздмывала над моими словами, пожала плечами.
– Я хорошо отношусь к учению Великого Буды, однако наша Эйка не верила в Будду; она, как и её мать, поклонялась синтоизму, и ей нравились обряды.
Тэкэра посмотрела на меня:
– Все мы родом из детства, и детские впечатления откладывают глубокий след в наших душах. Эйка часто расказывала мне о том, как будучи ещё совсем юной и чистой, она по воскресеньям ходила в храмы синто вместе со своей матерью. Эйка однажды даже сказала мне, что она мечтала стать монахиней синто, её завораживали обряды, посвящённые богам, и ещё ей нравились белые и красные цвета – те цвета, что носят монахини синто.
– У меня есть знакомый монах, он – буддист. Я могла бы послать за ним.
Тэкэра покачала головой.
– Ты можешь послать за своим монахом, Оно-но, хотя знай, Эйка не была буддистской.
Тело Эйки было сожжено по всем правилам обряда. Наоми приказала соорудить скромную гробницу на окраине городка Шайори.
В посдение дни она ходила, как в воду опущенная, смерть бывшей гейши оставила глубокий след в её душе, это удивило меня, потому что я думала, Наоми стала настоящей скрягой.
Войдя в храм синто, я увидела, как одна из монахинь, стоя на коленях и опустив низко голову, полушёотом произносит молитву. Что-то в её облике показалось мне знакомым, но я смахнула с себя это наваждение, ещё раз взглянула на монахиню, стоявшую ко мне спиной. Вдруг я услышала, как монахиня зарыдала. Я обернулась, подошла к ней и отпрянула. Монахиней оказалась моя сестра Кимико. Горело множество свечей, так напоминавших ветки сакуры в зимний день; их блики отражались в ликах божеств.
– Кимико! Это – ты, моя Кимико!
