Наоми пожала плечами, она была мудрой женщиной.
– Зависть.
– Зависть?
– Ну, да, зависть. Твоя тётушка уже идёт к закату, а ты – ты сама весна, цветущая сакура, диковинный цветок. Ты ещё можешь стать намного ближе к императору, чем она.
В комнату вошла служанка и, низко мне поклонившись, протянула мне новое кимоно красного цвета с нанесённым на нём рисунком в виде белых цветов цветущей сакуры.
– Нам пора собираться, – произнесла г-жа Наоми, – Император Ниммё проявляет признаки нетерпения. Одень это кимоно и посмотри, как ты хороша. Соблазнив императора, ты можешь отвратить его от этих коварных Фудзивара. Я верю, придёт время, и наш древний род Эмиси вернёт своё главенствующее положение при дворе.
– Моя тётушка и Кимико тоже будут в собрании? – спросила я.
– Возможно, – уклончиво ответила Наоми-сан, – во всяком случае чиновники и их родственники приглашены на такое грандиозное событие.
– Грандиозное событие? – удивилась я, – в чём же его грандиозность, Наоми-сан?
– Давно в Киото так не славили богов и искусство, лишь много веков назад, когда эмиси были приближёнными к императору, но, увы, эти времена уже прошли.
Наоми грустно вздохнула. Я одела кимоно, служанки нанесли мне грим, украсили цветами. Приближался вечер.
Когда мы ехали в повозке ко дворцу, я рассказала Наоми о своём детстве и о том, как несколько лет назад я так хотела увидеть императора, что даже спорила со своей сестрой Кимико и проиграла ей свой ужин.
Наоми улыбнулась:
– Но теперь твоё желание исполнится, ты увидишь нашего молодого императора.
– В тот день я встретила лишь императорского самурая Тэкэо.
– Так значит, ты уже была во дворце?
– Нет, это случилось в саду сакур в небольшой беседке.
– Я думаю, все эти годы ты вспоминала самурая Тэкэо, – предположила Наоми.
Я смутилась.
– Да, так иногда бывает, когда ты уже близка к тому, чтобы мечта твоя исполнилась, ты не жаждешь её исполнения.
Лицо Наоми вытянулось от изумления:
– Неужели ты уже не хочешь видеть нашего императора? – просила она.
Я пожала плечами:
– Не мучайте меня, г-жа. Я не хочу, чтобы мысли мои блуждали, подобно диким зверям.
Она сжала мою руку:
– Не волнуйся. Я уверена, всё пройдёт хорошо, и мы ещё покажем этим выскочкам Фудзивара.
Она думала, что я волновалась перед встречей с императором Ниммё. Однако я думала о Кимико, о том, как она встретила меня, и боль ещё сильнее окутывала мою душу.
Развратная женщина….Да, Кимико была права, я и есть развратная женщина. Нет больше скромной мечтательной Оно-но, так любившей слушать пение Океана.
Во дворце, где собралась многочисленная публика после танца, посвящённого семи богиням, я была представлена императору Ниммё. Вместо императора я увидела на его месте самурая Тэкэо (который так внимательно смотрел на меня что я покраснела от смущения).
«Самурай Тэкэо-Ниммё» изменился за эти годы. Некоторая стыдливость, свойственная юности, исчезла; на меня смотрел уверенный в себе человек, обладающий жёстким взглядом. Этот взгляд пронзил меня, словно, копьё.
Ему исполнилось тридцать пять лет; по правую сторону от него сидела императрица-мать Татибана-но-Катико; по левую – две его официальные супруги (как я узнала позже их звали: Фудзивара-но-Набуко и Фудзивара-но- Такуси). Я вздрогнула и низко склонилась, как и полагалось подданной.
– Я наслышан о Вас, Оно-но-сан, – произнёс Тэкэо-Ниммё знакомым мне голосом, который я столько раз слышала в своих снах, – Вы могли бы стать гордостью моего гарема.
Все эти ничего не значившие дворцовые фразы являлись лишь соблюдением этикета. Они не трогали меня. Моё сердце было разбито, и я пожелала удалиться.
– Хорошо, – произнёс Ниммё, – но сначала Вы усладите наш слух декламацией Ваших стихов.
Потрескивали факелы, освещая роскошное пространство императорского дворца, я вновь поклонилась и начала читать свои стихи.
…..
«Он на глазах
Легко меняет цвет,
И изменяется внезапно.
Цветок неверный он,
Изменчивый цветок,
Что называют – сердце человека.
.
От горестей мирских
Устала….корни отрубив,
Плакучею травою стану.
Нашлось б теченье,
Что вдаль
Возьмёт.
.
От студёного ветра
Краснеют и осыпаются….
Тихо, словно, тайком,
Слой за слоем
Ложатся на сердце
Листья горестных
Слов…..
.
Печальна жизнь,
Удел печальный
Дан
Нам, смертным всем,
Иной не знаем доли.
И что останется?
Лишь голубой туман,
Что от огня над пеплом
Встанет в поле……
.
Погоди,
О, кукушка,
Летунья в сумрак заочный,
Передашь известье:
Что я в этом дольнем мире
Жить осталась доле.
.
Пусть скоро позабудешь ты
Меня, но людям ты
Не говори ни слова……
Пусть будет прошлое
Казаться лёгким сном.
На этом свете
Всё недолговечно!
……..
Я присела в поклоне, окончив стихи; мне было грустно, несмотря на множество горевших здесь факелов. Грусть совсем не исчезала, хотя я надеялась, что она развеется при таком скоплении слушающих и смотревших на меня.
В этом воцарившемся молчании было что-то философское. Казалось, замер весь мир. Где-то среди присутствующих в этой огромной дворцовой зале я разыскала глазами тётушку Акиру и Кимико, готовившуюся вступить в свиту фрейлин императрицы-матери.
Мне показалось, что Кимико смутилась и опустила глаза.
