Фуку-Кёси приложил ладони к своему сердцу:
– Я, г-жа. Позвольте мне остаться с Вами. Я не знал, как ещё мне выразить то чувство, которое я испытываю к Вам.
– Вы хотите остаться на эту ночь?
Вместо ответа самурай встал на колени и обнял мои ноги.
– Я порвал со своим прошлым, королева моего сердца, чтобы быть подле Вас, ибо я знаю, Вы нуждаетесь в защите.
– Но моя ночь стоит очень дорого. Впрочем, Вы уже заплатили, г-н, но те сундуки с украшениями и драгоценностями остались в городке Шайори. Что же Вы можете дать гейше?
– Всё, что скажет гейша. Назовите Ваше условие, и я исполню его.
Азарт поселился в моём сердце; после стольких бед и несчастий мне вдруг захотелось шутить и радоваться, будто, я превратилась в маленькую девочку, когда-то сидевшую на побережье и прислушивавшуюся к волнам Океана, ударявшимся о скалистый берег.
Эта маленькая девочка, то и дело, посматривала когда-то на огромный белый вулкан Фудзи-яма и ожидала, что же скажет ей эта огромная гора, будто, она была живая. И я верила тогда, что огромная гора Фудзи-яма была действительно живой и могла что-либо мне ответить на своём непонятном языке. Порой мне казалось, что лишь я одна могла понять этот язык и прочесть знаки Судьбы.
– Скажите, что Вы хотите, г-жа, и я сделаю всё, чтобы исполнить Ваше желание, – произнёс самурай Фуку-Кёси, в то время, как слуги переносили мои вещи в дом.
– Что ж, вот моё условие, самурай – заплати за эту ночь 99-ю ночами подряд. Я вижу, ты сильный и горишь желанием обладать мною. Клянусь, я стану твоей, если ты исполнишь это желание.
– Богиня моего сердца, разве могу я желать чего-либо ещё? Твоё желание для меня – закон.
– Не спеши, самурай. Сможешь ли выдержать?
Наши взгляды встретились. Взгляд Фуку-Кёси выражал вызов, его тело задрожало от возбуждения. В его сильных руках я ощутила себя лёгкой пушинкой, пушинкой, которая растворяется в этом аромате роз.
Мы забылись с ним, а очнулись, когда день уже клонился к вечеру. Узкая розовая полоса заката стояла где-то вдалеке за линией горизонта. В Японии бывают очень красивые закаты.
«….В моих глазах – печаль,
В моих – живёт тревога,
Отныне не поймём
Друг друга никогда,
А впереи бежит
Печальная дорога,
Там, где была любовь,
Сейчас живёт беда….»
– Какие красивые стихи! – воскликнул Фуку-Кёси, продолжая сжимать меня в своих крепких объятиях. Я ощущала его твёрдую возбуждённую плоть, – это твои стихи, моя Оно?
– Нет.
– Кто же их написал?
– Сузико.
– Кто это?
– Одна девушка, которая предпочла утопитсья в Океане, чем жить с нелюбимым, – сказала я.
– Ты знала её?
– Да, я мечтала, чтобы она была счастлива, и думала, что так и будет.
– Но что же произошло?
– Один властный человек, который купил её свободу и завладел ею.
Взгляд самурая стал каким-то грустным и отрешнным.
– Эти стихи очень печальные, – произнёс Фуку-Кёси, – ты тоже считаешь, что я силой завладел тобой, моя богиня?
Только в тот момент я заметила, что была обнажена, и лишь лепестки роз скрывали моё тело – забытьё, в которое я погрузилась накануне, было слишком сильным.
– Мне нужно одеться. Я позову слуг, нужно, также, зажечь фонари, а то скоро станет совсем темно.
Он принтянул меня к себе, не дав возможности встать.
– Подожди, моя богиня. Я не исполнил и половины того, о чём ты просила меня.
– У нас впереди ещё целая ночь, самурай, а я проголодалась и хочу есть.
– Проголодалась? Подожди, любимая, я сейчас.
Он поднялся, накрылся простынями, не дав мне долго полюбоваться его стройным торсом, затем исчез.
Я осталась одна созерцать движение двух свечей. В прихожей трещал факел, пахло потом, тем человеческим потом, который оставляют после себя два тела, наполненные страстью.
– Фуку, где же ты?
Молчание было мне ответом.
– Где ты, Фуку-Кёси?
Я растянулась на лепестках роз, изнемогая от усталости и голода, но это была приятная усталость.
Если женщина чувствует себя любимой, то, вероятно, она поймёт то, что испытывала я тогда этим осенним днём в одиноко стоявшем на дороге домишке среди рисовых полей.
Через некотороле время явилась вереница слуг с многочисленными подносами и яствами. Друг зу другом на маленьком длинном столике с короткими ножками стали возникать: утка с фейхоа, сладости в ароматной глазури, рисовые шарики с мисо, так любимые Кимико, сакэ…….
Стол был уставлен, одна из моих новых служанок одела меня в розовое кимоно, так подходившее к этому случаю, убрала мои волосы. Незаметно для меня в комнату, наполненную недавней страстью проблался Йошинори, сел в углу и заиграл на своём самисяне.
Домик наполнился печальной мелодией. Одна из девушке-служанок печально запела:
«Наверно, засыпая, я думала отнём.
И он явился.
О, если б знала:
Это – грёзы,
Как не желала бы я пробуждения….»
Фуку-Кёси не было, я забеспокоилась, вышла на крыльцо.
– Господин Фуку! Где же ты?
На небольшом пруду доносилось издалека кваканье лягушек, стрекотание кузнечиков.
Чёрное небо было сплошь усыпано яркими сияющими звёздами, но я знала, это были не звёзды, а алмазы Великой Богини.
