Был ещё вариант с канализацией, но там всё было немного аналогично ситуации с домом. Раньше, когда монстр там жил, он контролировал уровень воды, делая его немного ниже нормы, дабы жертвы не тонули, да и ему самому не пришлось бы отращивать жабры. Если бы он сейчас ступил туда, то, учитывая, как много снега растаяло после зимы и сколько воды утекло в сточные воды, можно было бы предположить, что её уровень доходил бы монстру практически до копчика. Естественно, летом часть воды испарилась бы и, возможно, её количество приблизилось бы к тому, что было там за время житья в канализации Пеннивайза, но так долго ждать он не мог.
Конечно, он мог бы легко превратиться в какую-нибудь букашку и поспать в цветке или на дереве, но гордыня, чьи размеры можно было сравнить лишь с его самолюбием, давала о себе знать. Клоуна глодали слова Черепахи, которые, несмотря на то, что менялись по форме, каждый раз имели один и тот же смысл. «Ты не такой, как они. Ты не сможешь стать, как они». Но Пеннивайз и не стремился стать человеком. Напротив, он словно пытался доказать самому себе, что может пойти против природы и жить в этом мире, не подчиняясь его правилам. Но, как показывала практика, это никогда не работало. Всё, что ей неподвластно, природа убирает, и монстр не был исключением. Не научись он хоть чуть-чуть людскому быту и манере поведения, то местные ещё с самого начала осени рассекретили бы его, и без силы, кто знает, чем бы это могло закончиться? Но Пеннивайз упорно пытался доказать неправоту Матурина, каждый раз наступая на одни и те же грабли.
— Он стукнул кулаком об стол. Он стукнул кулаком об стол. Он стукнул кулаком об стол — бормотал себе под нос клоун, идя мимо синагоги, где как раз проходила служба. Стена не было лишь потому, что на его одежде для такого события образовалась больших размеров дыра, которую мальчик проделал утюгом во время глажки, и отец просто не мог пустить сына в таком виде, а приобрести новую не хватило времени.
