Человечек махал метлой, изредка переворачивая ее и ударяя ручкой о землю, топал ногами, шаркал подошвами — и все это складывалось в сложную синкопированную мелодию, почти неслышную, как гудение пчел на лугу, и очень подходящую этому месту.
Странное оно было. Ни на что не похожее. Отгороженное от всего — но не локус. Аккуратное, уютное, максимально устроенное для жизни, полное покоем и музыкой — но не знающее ни магии, ни Жажды Авалона. Населенное людьми — но безмятежное. Что-то в нем было от химерных животных, которых люди рисуют на своих гербах — тело борзой, копыта козы, голова лошади, рог посреди лба... Они могли быть красивы, даже гармоничны, но невозможны в природе. Их можно было бы вывести только искусственно.
Нимуэ вслушалась в округу. Из людей громче всего звучал Артур — как всегда, деловитым любопытством, азартным и властным. Все иное в его спектре пробегало цветными сполохами и гасло, не оставляя значимого следа. Все остальные звучали глуше — где бы Артур ни находился, он неизменно продавливал пространство под себя. Все начинало вращаться вокруг него.
Мирддин закрылся — что он, что Диан сейчас ощущались, так, как ощущается энергетическая станция в отдалении — чуть заметное подрагивание поля на краю сознания. Если подойти совсем близко, приложить ладонь к корпусу — можно угадать, что там внутри, выплевывая протуберанцы, пляшет маленькое злое солнце — а снаружи колышутся травы, и, если отвернуться, то будет слышно, только как тихо вокруг. Как тихо...
Негромко хрупнули шаги.
— Тут совсем нет чар, — сказала Нимуэ. — Даже самых бытовых.
— Диан очень щепетильно подошел.
Мирддин сел на соседние качели, обхватив локтями железные цепи. Металл протяжно заскрипел.
— Посмотрели счастливых людей, ничего не скажешь.
Нимуэ улыбнулась:
— Нельзя сказать, что не получилось.
Мирддин вытянул ноги, прочертив ботинком борозду по снегу.
Идеальная формулировка, ничего не скажешь, пробормотал он. — Не могу не думать, что лучше быть как угодно несчастным, чем счастливым, как они.
Шейн, отрешенно мурлыкавший под нос поодаль, вдруг поднял голову:
— Почему? — с любопытством спросил он. — Почему лучше быть несчастным?
Нимуэ впервые видела, чтоб Мирддину так краска бросалась в лицо — у него даже кончик носа покраснел. Мирддин застыл. Он не ждал, что его услышат, и было видно, как он отчаянно пытается подобрать формулировку и не может, потому что язык у него не поворачивается ответить честно.
Простодушное любопытство на физиономии человечка сменилось участием:
— Я тебя обидел? Извини!
Это было последней каплей. Мирддин выписал «глушилку» в воздухе, схватил Нимуэ за рукав и потащил прочь, доказывая горячечным шепотом:
— Потому что — зачем все, если ты не можешь осознавать, понимать и выбирать? Не различаешь добра и зла? да, духи так делают, но у духов есть выбор, а у них даже выбора не было, быть или не быть такими! как можно лишить права понимать? как можно такое попускать вообще? это... это нечестно! -выпалил он.
Нимуэ взяла его под руку.
— Просто у них все понимание совсем в другом слое. Представь себе племя чересчур рассеянных композиторов. Им тебя тоже жалко, потому что ты переживаешь из-за того, что совершенно не имеет значения.
Мирддин взял ее за плечи и развернул к себе.
— Ты сама бы согласилась на такое счастье? Ты сама?
Нимуэ опустила глаза.
— Ты же знаешь, что если бы я согласилась, меня бы тут не было. Никого из тех, кто согласился, тут нет. — Она вскинула голову. — Но это не значит, что я считаю этот путь неправильным. И не значит, что я не желала бы себе такого.
— Тогда почему? — напряженно спросил он. — Почему ты здесь и сейчас? Почему в смертных землях, почему не в Аннуине?
Глаза у него были серые, светлые, и можно было видеть, какой мир приникает с той стороны радужки; это было как смотреть на янтарно светящийся разлом земли под ногами, на алую звезду с орбиты, на пляшущие протуберанцы на фоне великого черного ледяного безмолвия, смотреть сквозь тонкое прозрачное стекло, которое человек.
И это человек сейчас просил ответа. Но человеческого ответа у нее не было.
— Потому что есть знание, которое я ценю больше безмятежности, — сказала Нимуэ.
Но она вдруг поняла, что Мирддин выдыхает, притягивает ее к себе и прячет лицо ей в волосы.
«Вот именно. Именно».
Диан стоял окраине деревни и с неприязнью разглядывал Сириус, зависший аккурат над крайней елью.
— А, — сказал он, кивком приветствуя Нимуэ. — Вот кто тут был. А то смотрю, сигнатура знакомая какая-то, и на Мирддина непохоже. Можно было догадаться.
— Я старалась вмешиваться по минимуму, — сказала Нимуэ.
Диан поморщился.
— Можно было не стараться.
Он сделал движение, будто наматывает что-то на кулак и дергает. Вокруг деревни вспыхнула на миг стена пламени и ушла в темное небо, тут же погаснув с тихим шипением, как бенгальский огонь — Диан убрал границу.
