– Ах, дота… – Майор устало отыскал глазами возвышавшийся на вершине холма дот Томенко, очевидно, решив, что Громов является его комендантом, и, сняв фуражку, зло размазал по лбу стекавший на глаза пот. – Ничего, будет и вам работенка. Притом очень скоро. Только не вздумай палить по моим хлопцам.
– Я не из этого, я – из соседнего дота. Будем прикрывать вас заградительным. Мои орудия дотянутся.
– Ах, ваши орудия, Бонапарт… – артистично поиздевался над ним майор. – Как их нам будет здесь не хватать!
– Вам не кажется странным, товарищ майор, что за два артналета противник ни разу не попытался поразить мост? А самолеты даже не приближаются к нему.
– Да? Самолеты даже не приближаются? – удивленно переспросил он, подозрительно как-то оглядывая боевые порядки охраны моста.
– Вот именно, – мстил ему за «Бонапарта».
– А что в этом удивительного, лейтенант? Для себя берегут. Он им, гнусавым, самим позарез нужен будет. Попробуй заново такой отгрохать. Да только черта лысого они его получат. Пусть похлебают водицу с подручных средств. А самолеты еще и зениток боятся. Двоих мои зенитчики уже «приголубили».
– Извините за навязчивость, товарищ майор, но мне кажется, что здесь все сложнее.
– В смысле?..
– Гитлеровцы что-то замышляют. Надо бы усилить бдительность охраны.
– Они это давно замыслили, лейтенант. Задолго до 22‑го июня. Еще в Берлине. По штабам-рейхстагам. Жаль, мы их вовремя не раскусили.
– А не раскусив, проиграли половину сражения. Еще до его начала.
– Что-что?!
– Да это я так… По части военной теории.
– Ах, военной теории, мой Бонапарт…
– Мост они конечно же не трогают из уважения к таланту мостостроителей. Уже за это мы должны уважать их.
– Ну, ты наглец, комендант. Посмотрим, как ты и твои дотники будете выпендриваться завтра, когда немцы выкатят орудия на обрывы, на прямую наводку.
– Зачем же так оглуплять противника, товарищ командир! – И, смерив друг друга уничижительными взглядами, они разъехались.
Томенко показался Громову угловатым подростком. Худенький, почти хрупкий, с золотоволосым школярским чубчиком, которого младшóй все время энергично взъерошивал, чтобы тот выглядел пышнее, чем есть на самом деле, он уже ждал Андрея у входа.
Обняв лейтенанта как старого знакомого и покровительски похлопывая по плечу, он сначала показал свое убогое «хозяйство» – пулеметную и артиллерийские точки. Проделал он это с гордостью коменданта мощной крепости, неприступной твердыни. Вот уж над кем потешился бы майор-бонапартист! «Ах, ваши неприступные бастионы, мой Бонапарт!»
– Давно обживаешь? – поинтересовался Громов.
– С третьего дня войны.
– Старожил. А я только принял командование. Как считаешь, надежный пункт? – это был вопрос так, для поддержания разговора. Однако младший лейтенант отнесся к нему со всей возможной серьезностью.
– Если во фронтовой обороне, то да. Бетон крепкий, запас снарядов имеется. Автономность деятельности при пополняемом гарнизоне… Но ведь нас наверняка оставят «держаться до последней капли крови». А для круговой обороны ни мой, ни твой, ни все прочие доты не приспособлены. В самой инженерии своей не рассчитаны: мертвая зона, легко простреливаемые врагом подходы к доту, отсутствие окопов и дзотов системы прикрытия… – поняв, что увлекся, Томенко вопросительно взглянул на коллегу.
– Мыслим мы с тобой одинаково… – задумчиво успокоил его Громов.
– При одинаковой-то судьбе…
– И приказ отходить вместе с фронтом для нас не последует.
– Они ведь там, по штабам, полагаются лишь на толщину стен. Хотя инженера, заложившего в устройство дота такую непростреливаемую мертвую зону, следовало бы расстрелять перед строем – как бездаря или как предателя.
– Может, со временем и расстреляют. Только нас это не спасет.
Умолкли они лишь потому, что зашли в командирский отсек, где, скромно притихшие, ждали их, сидя за столом, девушки.
– Угадывай, лейтенант, которая твоя. Но учти: не угадаешь – оставлю ее здесь.
– Медсестра Мария Кристич, – будто испугавшись, что Громов действительно может не угадать, подхватилась одна из них – черноволосая смуглолицая девушка, с четко очерченными, пухлыми губами «бантиком» и слегка выпяченным подбородком. Она преданно смотрела на Громова большими темно-коричневыми глазами, уже самим взглядом своим умоляя: «Забери ты меня, ради бога, поскорее отсюда! Забери же, забери!..»
– Лейтенант Громов, комендант «Беркута». Садитесь, санинструктор.
– Что за строгости, лейтенант? – снова похлопал его по плечу Томенко. – К чему? Завтра бой. Переправа в огне. А мы – последние, кто будет сражаться за этот берег. Так сказать, последний оплот державы.
– И я о том же, – опешил от его окопно-панибратской философии Громов.
– Ну вот… Знакомься: Зоя Малышева. Медбог сто девятнадцатого дота. Лучший санинструктор Подольского укрепрайона и всей действующей армии.
– Зачем вы так, товарищ младший лейтенант?.. – вобрала голову в плечи-крылышки Малышева.
