Перестрелка на том берегу становилась все слабее. Снова гирлянды ракет, две последние очереди из автомата – и… тишина. Какая драма разыгралась в эти ночные часы на правом берегу Днестра, кто сложил голову, кто попал в плен? Поди знай.
– Считай, последняя стычка… – удрученно проговорил капитан.
– Думаете, кто-то из ваших?
– Вряд ли. К реке сейчас многие прорываются. Там – плен, здесь – свои. Причем на небольшом участке.
– Очевидно, вам лучше остаться здесь, с бойцами, которые держат оборону, в пределах укрепрайона.
– Просто взять винтовку – и рядовым, в строй? В чужой строй? Я вас спрашиваю!
– Да хоть бы и рядовым. В чужой. Зато в бою, «на поле славы», как говаривали в старину русские офицеры.
– Об этом же думаю, лейтенант, об этом же: нет-нет, я не против того, чтобы винтовку – и в строй. А только долг обязывает разыскать свой полк, дивизию, доложить, что произошло с вверенным мне дивизионом.
– Ну, найдете… Что дальше? – Громову жаль было этого офицера, вся вина которого состояла в том, что он не погиб вместе со своими солдатами. Он понимал, что объяснить командованию и контрразведке, почему его бойцы остались на том берегу, а он оказался на этом, – капитану будет непросто. И в трибунале понять его тоже не смогут, и не захотят.
– А что дальше? – пожал плечами Грошев. – Доложить и ждать.
– Своей участи.
– Ты бы, конечно, остался? Только честно, лейтенант.
– Остался бы. И не из страха перед той самой участью. Просто не дело это: в такое время мыкаться по тыловым штабам, доказывая, как и почему ты остался без солдат…
– Ты мне хоть какое-нибудь оружие можешь выдать? Мой пистолет остался в реке.
– Кажется, в арсенале дота есть пистолет.
– Наш, ТТ? – ожил капитан. – Вот было бы хорошо!
– Немецкий. Возле убитого офицера подобрали. А что, трофейный – это ведь тоже неплохо. Как бы в бою добытое оружие.
– «Как бы», – обиженно хмыкнул Грошев. – Видел бы ты, сколько всего валялось там перед нашими окопами. И вот, в конце-концов, предстаю перед вами без оружия, без людей, без документов. И это я, капитан Грошев. Я вас спрашиваю.
– Готовьтесь в дорогу, капитан, – сухо посоветовал Громов.
А еще через час Грошев предстал перед ним в своем подсушенном комсоставском обмундировании, растоптанных солдатских кирзяках, с пустой кобурой и шмайсером за плечом.
– Вот и обещанный пистолет, – вручил свой подарок Андрей. – С одним патроном, от гарнизона дота. Считайте наградным оружием.
– Премного благодарен.
– Не знаю, выживу ли я. Но в любом случае ссылайтесь на меня, лейтенанта Громова, как на свидетеля того, что вы не дезертир.
– Это по-офицерски. Последний патрон, – одобрительно констатировал капитан, проверяя переданное Громовым оружие. – Самый раз. Патрон, которого мне не хватило на том берегу, когда понял, что если и переправлюсь через Днестр, то уже без бойцов. Спасибо за этот, последний… – обронил капитан, неохотно покидая теплый гостеприимный дот.
Штубер уходил все дальше и дальше, и две автоматные очереди, вновь посланные ему вслед, стали очередями злобы и бессилия. Именно так, злобы и бессилия. Отстрелянные наугад, они прошили водный поток: одна чуть правее его, а другая далеко впереди, не вызывая у барона ничего, кроме злорадного смеха. Это был смех победителя, смех диверсанта, в очередной раз сумевшего выжить в тылу врага, пройти через его погибельные сети, а главное, начисто переиграть всех тех, от кого там, на вражеском берегу, зависело: жить ему или погибать.
Штубер давно понял, что по характеру своему он принадлежит к тем фаталистам, которые готовы вновь и вновь запускать «русскую рулетку», основной ставкой в которой остается жизнь. Вряд ли из него получился бы классический шпион, умеющий по долгу вживаться в какой-либо военный или гражданский коллектив, с фальшивыми документами да более или менее правдоподобной «легендой», чтобы затем добывать какие-то секретные чертежи или заниматься хлопотной вербовкой агентов. Это – не для него. Точно так же не воспринимал он и окопную войну. Он был классическим диверсантом, человеком, привыкшим действовать в основном в одиночку, методом свободной охоты, выбирая себе маршруты, объекты и жертвы. В нем формировался по-настоящему азартный игрок, не терпящий никаких ограничений ни в методах борьбы, ни в выборе задания.
Даже находясь в Германии, или здесь, на фронте, но среди своих, Вилли все равно вел себя так, словно находился в окружении недругов и основной задачей его было – выжить, добиться своего, оставаясь при этом предельно скрытным и непознаваемым.
Недалеко от правого, «своего», берега Штубер вновь испытал на себе притягательную силу водоворота. Ощутив под сердцем леденящее лезвие панического страха, оберштурмфюрер по-дельфиньи вынырнул из воды и прошел по краешку большой водяной воронки. На какое-то мгновение ему показалось, что он сумел вырваться из притяжения мощной речной преисподней, но потом вдруг понял, что безжалостные водяные жернова вновь подтягивают его поближе к эпицентру своего смертного вращения.
