Сборник научно-фантастических рассказов. Главный герой этих рассказов — неуёмный человеческий разум, не признающий непреодолимых преград.Рисунки В. Наумова. Для старшего возраста.
Читай не затем, чтобы противоречить и отвергать, не затем, чтобы принимать на веру, и не затем, чтобы найти предмет для беседы, но чтобы мыслить и рассуждать.
Разве велик и силён тот, кто силён и велик,
Если он слабых не может поднять до вершин своих?
Я приехал в этот приморский городок, получив телеграмму Прокшина. Был конец октября. С моря дул холодный, остро пахнущий водорослями ветер.
— Доктор живёт на «Шквале», — сказал мне председатель горсовета. — Ведь мы стали городом без году неделя. Рабочий посёлок — вот что мы такое. А «Шквал» — это старый пароход местной линии. Да вот из окна видно… Нет, нет, это рыбачьи шхуны. Чуть дальше, у мыска, пароход с высокой трубой. Скоро порежут на металл, он своё отслужил. — Председатель неожиданно рассмеялся. — К нам как-то артисты пожаловали, так Андрей Ильич их туда не пустил. Пригрозил, что поднимет пиратский флаг и выйдет в море…
— А куда смотрит Советская власть? — спросил я.
— Советская власть учитывает, что в посёлке ещё нет больницы, — ответил председатель. — Ну, а Прокшин классный доктор. Я бы ему не только старый пароход — что угодно отдал бы.
На берегу, подставив неяркому солнцу выпуклые чёрные днища, лежали похожие на тюленей лодки. Ветер накатывал на гальку частые, злые волны. Они тянулись к лодкам и отступали, оставляя на камнях плотную шипящую пену.
«Шквал» стоял у ветхого деревянного пирса. Прокшина я нашёл в кают-компании. Он сосредоточенно выстукивал что-то на пишущей машинке.
— Ну вот, как раз вовремя, — обрадовался он. — Мой отпуск на исходе, мы приступим сегодня же… Хотите испытать на себе?
Вначале это была обычная журналистская идея. Она возникла полтора года назад, в Калуге, куда я приехал по заданию редакции. Был юбилейный митинг у памятника Циолковскому, я записывал то, что говорили выступавшие. Идея-в своём первозданном виде-записана тут же, в блокноте, между двумя речами: «Памятник-брошюры — современный Циолковский». Это значит: а что, если бы в своё время Циолковский имел сотую долю средств, потраченных на этот памятник и на этот митинг?
Я вспомнил брошюры, которые издавал Циолковский. Сейчас они библиографическая редкость; мало кто видел эти тоненькие, напечатанные на серой бумаге книжки с пометкой «Издание и собственность автора». Циолковский выпускал их крохотными тиражами — за свой счёт. И вот я подумал: а ведь и сейчас где-то работают люди, прокладывающие столь же новые (и потому ещё не признанные) пути в науке! Придёт время, этим людям воздадут должное. Но насколько важнее для них получить сегодня хотя бы крупицу будущего признания…
Я начал поиски. Когда-нибудь я подробнее расскажу об этом: среди великого множества прожектёров не так просто было отыскать людей, чьи идеи напишет на своих знамёнах наука XXI века. Только через полгода, да и то совершенно случайно, я встретил человека, разрабатывающего нечто принципиально новое. Теперь в моём списке девять фамилий. «Великолепная девятка».
Я считал, что придётся вступать в бой: кого-то защищать, что-то пробивать. Ничего подобного. Восемь человек, словно сговорившись, твердили: «Рановато, пока но надо…» И только девятый, Прокшин, решительно сказал: «Что ж, ринемся в бой. После опыта».
Прокшин — судовой врач. При первой встрече я подумал, что эпиграфом (если придётся писать о Прокшине) можно будет взять такие строки из «Зеркала морей» Джозефа Конрада: «Спешу прибавить, что он обладал ещё и другим качеством, необходимым настоящему моряку, — абсолютной уверенностью в себе. Беда только в том, что этим качеством он был наделён в угрожающей степени». Таково первое впечатление: не то чтобы неверное, но поверхностное. Да, Прокшин крепко уверен в себе. Он любит говорить: «Как известно, я не ошибаюсь». Всё дело, однако, в том, откуда берётся уверенность.
— Обыкновенная гениальная идея, — сказал Прокшин, когда я попросил объяснить, над чем он работает. — Возьмём дурака. Натурального дурака. Надеюсь, вам приходилось встречать такого дурака?… Очень хорошо. Итак, возьмём рядового дурака и будем считать, что он равен нулю на шкале умственного развития. Ста градусам на той же шкале пусть соответствует умственный уровень Эйнштейна. Шкала, конечно, относительная. Можно опускаться ниже нуля и подниматься выше ста градусов. Итак, я хочу спросить: какова по этой шкале «умственная температура» человечества? Вы понимаете — всего человечества. В среднем. Ну?
Вопрос был не из лёгких, я промолчал.
— Будем оптимистами, — продолжал Прокшин. — Однако и при самом могучем оптимизме трудно назвать цифру 80 или 60. Вот вы, например, сколько в вас градусов?
Я ответил, что тридцать шесть с половиной. По Цельсию.
Прокшин одобрительно усмехнулся:
