— Что же вы надумали?
— Я принял решение, потому и еду с вами на пароходе, — сказал баронет, поглаживая бороду и бакенбарды. — Без ложного стыда вынужден признать, что победа в первой нашей партии осталась за вами, однако, как сказал ваш великий соотечественник, я проиграл сражение, но не войну!
— Так вот к чему привели ваши размышления…
— О да!
— Вы хотите…
— Чтобы вы позволили мне взять реванш.
— Ну уж нет.
— Увидим. А затем я попрошу вас об одной услуге.
— Извольте, все что смогу.
— Об этом после, сначала рассмотрим мое первое предложение.
— Напрасно, я не хочу его принимать.
— Сначала выслушайте, потом уже отказывайтесь. Мы дрались на шпагах, и я признал вас победителем. Теперь очередь за пистолетами. Есть американский способ дуэли на карабинах, но на пароходе это неудобно — пожалуй, ненароком можно и череп снести кому-нибудь из пассажиров.
— Прекрасно. Вот и оставьте свою затею.
— Нет. Видите ли, — продолжил англичанин, — у меня на родине существует прекрасный способ решить наш спор. К сожалению, не всякий француз готов решиться на подобное. Почему-то вы, французы, считаете неприличным для себя принять участие в партии бокса.
Предложение само по себе звучало так забавно, к тому же англичанин сопровождал его такой потешной жестикуляцией, что Шарль расхохотался.
— Дуэль на кулаках! — вскрикнул он. — Отлично! Что за изящный способ решить спор! Как это похоже на англичан!
— Да, конечно, — скромно ответил сэр Уилки. — Но вы ведь не согласитесь? — нерешительно прибавил он.
— Отчего же?
— Но вы же француз!
— Э, сейчас мы с вами не во Франции, — сказал Шарль, — мы на британской территории.
— Конечно, но есть еще одно препятствие.
— Какое?
— Мы с вами в разных весовых категориях. Наше оружие нельзя сравнивать, — сказал сэр Уилки, демонстрируя руки атлета.
— Как знать! — сказал Шарль.
— Так вы согласны? — вскрикнул англичанин, с силой сжимая руки молодого человека. — Ах, мой дорогой, я никогда не забуду вашего благородства. Так вы действительно согласны?
— Согласен, но с одним условием.
— Заранее принимаю его.
— Бокс будет последней нашей дуэлью, независимо от исхода партии.
— Жаль, — вздохнул сэр Уилки, — не имею права вам отказать. Извольте.
И оба стали расхаживать по палубе, как лучшие друзья, обсуждая условия своего оригинального поединка. Решено было, что тот, у кого останется метка от удара, должен будет признать себя побежденным.
«Россия» была очень большим комфортабельным пароходом. По обоим бортам корабля располагались каюты, большей частью двухместные, хотя, как правило, в них вселялись по одному. Столовая имела форму параллелограмма. На противоположных концах столовой стояли буфеты с посудой и стаканами, приспособленные так, чтобы во время сильной качки посуда не разбилась. Эти буфеты были превосходной работы. Одному из них предстоит сыграть важную роль в истории, которую мы сейчас расскажем, оттого мы и упоминаем о них.
Было два часа ночи; всё спало на пароходе тем сном, которым всегда спится на море, где нередки несчастные случаи, и малейший крен корабля вызывает тревогу и испуг. Внутренне пассажиры готовы в любую минуту схватить самые нужные вещи и прыгнуть в спасательную шлюпку. Итак, ночью, посреди глубокой тишины вдруг раздался страшный треск. Мигом все ожило: захлопали двери кают, раздались взволнованные голоса и восклицания, отовсюду из дверей выглядывали испуганные лица, полуодетые фигуры. Когда прошел первый испуг и пассажиры удостоверились, что с пароходом ничего не случилось, начались поиски причины шума. Вскоре она была обнаружена: в одном из буфетов в столовой была проломлена дверца. Разбитая посуда валялась на полу, а посреди осколков сидел какой-то гигант. Кто бы это мог быть?
— Это негр Боб! — воскликнули пассажиры из кают с правой стороны.
Дело было в 1860 году, а в то время вся прислуга американских пароходов состояла из негров. Одного из них, хорошо известного пассажирам своим огромным ростом и веселым характером, звали Боб. Многие стали уверять, что Боб, хлебнув джину, так развеселился, что, когда шел к себе в кубрик, наткнулся на буфет и ненароком проломил его.
— Нет, это не Боб, — решили пассажиры из кают с левой стороны, — это белый человек.
Пока шли споры да пересуды, случилось чудо: гигант, разбивший посуду, повернул голову, и уверявшие, что это негр, увидели перед собой белого, а говорившие, что это белый, увидели негра. Причиной такому оптическому чуду, впрочем, был слабый свет лампы, которая единственная освещала ночью огромную столовую.
Вскоре все разъяснилось: виновник суматохи тяжело поднялся с пола, опираясь на молодого человека, раньше остальных подбежавшего ему помочь.
— Это ничего, господа, — успокоил пассажиров гигант, — я, сэр Уилки Робертсон, имел неловкость упасть, спускаясь с лестницы, и немного испортил буфет.
— Да вы сильно ушиблись, — заметил кто-то из пассажиров.
— О боже! — вскрикнул вдруг баронет, увидев в зеркале огромное темно-синее пятно во всю левую сторону своего лица. — Поздравляю, мистер Шарль Леконт! — прибавил он шепотом, обращаясь к поднявшему его молодому человеку.
