Можно предположить, что к началу XX столетия функции центра развития должны были перейти к самому западному из великих городов Империи – к Варшаве. Этого, к сожалению, не произошло280. В ходе революции, последующей Гражданской войны границы страны изменились и царство Польское оказалось вне их пределов.
280 Хотя строительство первых железных дорог свидетельствовало о намерениях: первая ж/д ветка Москва–Санкт-Петербург, вторая – Санкт-Петербург–Варшава, третья, замыкающая – Варшава–Москва.
Возможен был и другой сценарий развития – перенос столичных функций в юго-западные пределы, в Севастополь, и тогда проливы – болезнь и мечта русской геополитической мысли – становились следующим рубежом Империи.
Пришло новое время. Разворачивая Проект в рамках новой мировой идеи, большевики отчаянно нуждались в новой столице. Такой столицей должен был стать новый Град, расположенный на границе государства. Альтернативой было придание принципиально нового смысла уже существующему городу, но как раз для этой цели Москва была совершено непригодна.
До сих пор страна ощущает последствия совершенной в двадцатые годы ошибки. «Двухтактный механизм», построенный Петром, продолжает работать, но в совершенно нештатном режиме. Москва вынуждена исполнять одновременно две взаимоисключающие функции: привнесение инноваций и сохранение традиций. Такое «совмещение ролей» приводит Москву к ожесточенной борьбе с собой: мегаполис преодолевает возникающее противоречие либо путем вооруженных столкновений, либо с помощью грандиозного монументального строительства (ведь строительство памятника – одна из метаморфоз, превращающих новацию в традицию).
Один – это уже слишком!
Итак, Москва перегружена не только государственными функциями, но и смыслами. Она превратилась в совершенно отдельный мир, не столько возглавляющий Россию, сколько противопоставленный ей. Культурный, финансовый, экономический, образовательный потенциал столицы превосходит возможности любого федерального округа и сопоставим с ресурсами страны в целом.
Исторически сложилось так, что транспортные сети России, а вслед за ними и государственные территории организовывались по иерархическому принципу. В результате информационные и материальные потоки страны оказались поляризованными, почти любая транзакция проходила через региональный, областной, окружной или государственный центр. Понятно, что это обстоятельство резко повышало издержки, делая российское хозяйствование неэффективным.
По мере развития средств транспорта и связи степень централизации только нарастала, сейчас она дошла до инфраструктурного предела: Москва перестала справляться с тем количеством транспорта, который необходим, чтобы обеспечить исполнение городом взваленных им на себя столичных функций281.
281 Практически в любое время суток в Москве быстрее передвигаться на метро, нежели на личном автомобиле – даже с очень хорошим водителем. Транспортные артерии города поражены тяжелым «склерозом», и строительство новых магистралей, в том числе – трех концентрических колец – практически не меняет положения дел.
Помимо того, что централизация власти обременительна для городских служб, она также противоречит дискурсу развития. Система «одного центра» хороша для классических имперских структур XIX–начала XX века (и то не всегда), сегодня она уже не является адекватным ответом на те вызовы, которые обращены к России. В сущности, она сама стала таким вызовом.
Колоссальный властный центр – Москва – играет роль всероссийского «кадрового пылесоса», причем отбирая «человеческий ресурс» у провинций, столица не может его корректно использовать и в результате обесценивает282. При этом отдаленные округа оказываются в Ус~ ловиях жесточайшего кадрового, финансового и инфРа структурного «голода», что затрудняет развертывание На их территории любых форм проектности. В Москве Же подобное развертывание также невозможно из-за избыточной плотности проектного пространства, вызывающей острую конкуренцию и взаимную блокировку путей развития.
282 Речь не идет, разумеется, о чьей-то злой воле. Существует социальный феномен
Большая часть энергии Москвы в политическом пространстве направлена на нейтрализацию сепаратистских импульсов. Последние же неизбежны как форма протеста. обращенная против чудовищной централизации283.
283 Москва оказалась в дурацком положении: критикуя США за моноцентризм, она именно его кладет в основу государственного устройства. У Млсквы те же фобии, что и у Вашингтона, разница лишь в том, что последний мыслит глобально и его моноцентризм глобален, а Москва аутентично и ее моноцентризм провинциален.
Система разделения властей
