Возвращаясь к старой, марксистской, схеме устройства, заметим, что народ следует «тождественному» сюжету с вкраплением разнообразной эсхатологии («русский бунт – бессмысленный и беспощадный»), элиты – разные этажи правящего класса, контрэлиты представляют собой «партию будущего». Блюстители высших интересов – по К. Еськову «пыльнолицые» – являют собой арбитров, устанавливающих правила классовой борьбы, – социально-классовая категория, которая едва ли могла прийти в голову К. Марксу или Ф. Энгельсу, которые жили и работали в информационно незастроенном мире.
А Робин Гуды, как им и положено, остаются вне социально-классового деления. В Шервуде.
2. «Хороша или плоха – она моя родина»
Еще лет двадцать-двадцать пять назад мир был исключительно прост. «Железный занавес» делил Землю на две неравные части. В одной размещалась «Империя Зла» со всеми характеристиками толкинского Мордора – абсолютная власть, насилие, возведенное в ранг государственной политики, угнетение, рабство В другой жили Свободные Народы Запада, демократические, процветающие и почти беззащитные перед лицом потенциальной агрессии со стороны «восточных людей». При желании можно раскрасить картинку в другие цвета. Тогда к востоку от Стены будет «мир гуманного воображения», а с запада – «мир страха перед будущим». Следуя излюбленному пост-пост-постмодернистами приему многократного косвенного контекстуального цитирования, скажем, что «оба Луя приблизительно в одну цену»63.
63 Метод контекстуального цитирования основывается на том, что современное смысловое пространство очень плотно застроено. Поэтому цитата заключает в себе не дискурс, а нарратив: огромное количество смыслов, примыкающих к тексту цитаты, обтекающих этот текст, порожденных этим текстом. В ткань одного произведения вторгается целиком другое, более раннее, вторгается вместе с эпохой, его создавшей. Цитатой воспроизводится весь контекст, некогда упакованный в отточенную мысль, более того, косвенно присутствует эпоха. При многократном цитировании (например, К. Еськов цитирует Стругацких или Ле Карре, а цитируемые тексты содержат отсылку к Хемингуэю, который, в свою очередь...) контексты перемножаются, создавая сложный многофакторный литературно-игровой мир. Заметим, что при этом сама цитата – концентрированная мысль, выделенный дискурс – остается единственной неизменностью: она инвариантна относительно контекстных преобразований и являет собой – для авторской Вселенной – «одну из пресловутых общечеловеческих ценностей». Заметим для полноты, что цитирование может быть как прямым, воспроизводящим исходный текст, так и косвенным, лишь намекающим на некоторый текст или, может быть, тексты. Можно ввести в рабочий контекст кэрролловскую Алису фразой (например, «все страньше и страньше»), а можно просто вспомнить Бармаглота или Чеширского кота... в самых косвенных формах цитирования герой может просто вспомнить «девушку по имени Алиса, с которой он встретился в прошлом году в баре на 61-й Лебедя», и у читателя сразу же оживет в памяти «Алиса в Стране чудес», «Алиса в Зазеркалье», «Охота на Снарка», «Девочка, с которой ничего не случится» – в ассортименте, а заодно и «что-то из Шекли») Конечно, подобные механизмы работают лишь для искушенных читателей и для времени «конца эпохи», когда связность смыслового пространства в «ядре» очень велика, а на периферии близка к нулю, иными словами, существует перечень общеизвестных смыслов, все, что лежит за его пределами, недоступно.
Но разница все же была. Миры-экономики «к западу» и «к востоку» от Луны отличались правилами политической игры, логикой функционирования, социальной и классовой структурой. Эти миры были выстроены в разной эстетике и жили в разных сюжетах.
Вековой конфликт был принципиально разрешен в 1968-1973 гг., когда определилось подавляющее экономическое и научное превосходство Запада. В 1986-1991 гг. капитуляция Востока была подписана. «Железный занавес» рухнул. Бывшие союзники по Варшавскому договору вкупе с братскими советскими республиками наперегонки кинулись в объятия бывшего врага с криками: «Я ни в чем не виноват, это все – он, он, Советский Союз...»64
64 Сюжет есть сюжет. Сравните: «Я был лишь слепым оружием в руках негодяя Весельчака У, он меня заставлял...» (Булычев К. Сто лет тому вперед. М.: Эксмо, 2007).
Хотя капитуляция ожидалась, она все-таки оказалась неожиданной. Старые планы рухнули, новых не было. Именно в такие моменты проявляются качества высшего слоя элиты: людей, которые играют в правила игры. М. Горбачева справедливо ругают.
