Единой системы передачи на русском языке имен собственных, содержащихся в книге, не существует. В большинстве случаев приводится транскрипция тех вариантов их написания, которые были употреблены самим автором в оригинальном английском тексте. В тех случаях, когда имеется
Около 800 г. до н. э. евразийские степи пережили глубокую культурную трансформацию, которой суждено было оказать решающее влияние на мировую историю в течение последующих двух с половиной тысячелетий. Культурные цивилизации юга впервые столкнулись с кочевыми народами, мигрировавшими вместе со своими стадами по пастбищам Внутренней Азии. Эти народы отличались от своих предшественников тем, что изобрели конницу — стремительных всадников на лошадях, использующих составной лук для поражения своих противников лавиной стрел с большого расстояния. Несмотря на сравнительно небольшую численность, они в течение нескольких веков удерживали господство над степью и создавали огромные империи, которые периодически терроризировали оседлых соседей. Наивысшей точки могущество кочевников достигло в XIII в., когда войска Чингис-хана и его преемников завоевали большую часть Евразии. К середине XVIII в. революция в области технологии и транспортных средств решительно изменила соотношение военных сил кочевников и их оседлых соседей, и номады были поглощены расширяющимися Российской и Китайской империями.
Кочевники Внутренней Азии продолжали приковывать к себе внимание и быть предметом дискуссий и в более позднее время: они представали типичными варварами в глазах тех, кто одновременно презирал и боялся их, и романтическим воплощением дикости и свободы в глазах тех, кто восхищался ими. Большинство исторических работ не дают ясного представления о Внутренней Азии и ее народах. Эти работы складываются из описания внешних, случайных событий, изложенных в хронологическом порядке, где одно племя неясного происхождения сменяет другое. В ту пору, когда кочевники впервые появились на мировой арене и атаковали своих соседей, такие события часто рассматривались как одно из проявлений естественной истории — вроде нашествия саранчи. Многие ханьские историки, например, утверждали, что Китай не может иметь непосредственных отношений с людьми, которые перемещаются туда-сюда, подобно зверям и птицам. В дальнейшем христианские и мусульманские комментаторы объясняли, что нашествия кочевых народов — таких как гунны или монголы — являлись попросту божьим наказанием погрязшим в грехах народам. В более позднее время полагали, что кочевники захватывают оседлые регионы, гонимые засухой. Самым главным препятствием к созданию связной истории Внутренней Азии, однако, всегда являлось отсутствие аналитической схемы, с помощью которой можно было бы осмыслить исторические события. Даже те ученые, которые избирали Внутреннюю Азию центральной темой своих исследований (а не использовали ее в качестве «придатка» к истории Ирана, России или Китая), часто оказывались в затруднении, лишь только касались фундаментальных проблем ее исторического развития. В основном специальная литература о Внутренней Азии касается очень узкой проблематики и почти не испытала воздействия современной методологии истории и общественных наук. Исследователи ограничиваются переводами исторических текстов или надписей, вопросами лингвистики, истории искусства и идентификацией мест обитания известных по историческим источникам племен.