— Оставь пока у себя. В случае чего сдашь вместе с пистолетом и моей распиской в Тридцатое отделение милиции. Это на Преображенке. Там меня знают. Найдешь следователя Махалина. Повтори!
— Отдать Махалину в Тридцатое на Преображенке.
— Порядок. Пошли. Держись от меня шагах в двадцати.
— Есть.
«Вот так происходит сращивание правоохранительных органов с преступным миром, — грустно усмехнулся про себя Еремеев. — Так рождается мафия. Поздравляю вас, крестный отец, с еще одним кланом».
Как и большинство его коллег, он самонадеянно полагал, что разбирается в людях, несмотря на то, что жизнь не раз, и не два давала понять обратное. Вот и сейчас он был совершенно уверен в человеке, шедшем за его спиной, ничуть не догадываясь о тайных мыслях весьма смятенного бомжа: рвануть бы от греха подальше, забросив «пушку» в ближайшую урну. Деньжищ аккурат до самого Иркутска хватило бы, да еще на веселую дорожку. Тем не менее он послушно следовал за странным ментом, сжимая в кармане новенького пиджака опасную игрушку.
Карина пришла почти вовремя, опоздав всего на десять минут. Но и их хватило Еремееву для весьма мучительных душевных терзаний — предали его или нет.
— Взяла билет на ночной поезд, — объявила она, сбросив с плеча надоевшую за день сумку. Еремеев перехватил ее, и они спустились в уютный погребок, оформленный на манер старомосковского трактира. Официант зажег свечи на их столике, затем принес шампанское, рыбное ассорти и мясо в горшочках. Чуть поодаль пристроился, спустя некое время, и помощник для особых поручений, стыдливо спрятав под столик свои чудовищные башмаки. Карина не обратила на него никакого внимания.
— Я тебя провожу. — Еремеев разлил шампанское по бокалам и те зашумели, словно морские раковины в прибой. — И не поминай меня, пожалуйста, лихом!
— Не буду, — пообещала Карина, налегая на семгу с лимоном. Она тоже зверски проголодалась. — Вообще не буду тебя вспоминать ни добром, ни худом.
— Ну и правильно! У тебя начнется сейчас совершенно новая жизнь. Может быть, лучшая, чем была.
— Старую ты мне, конечно, здорово поломал.
— Что ни делается, все к лучшему. Кто-то сказал, что жизнь — это самый большой зал ожидания. Я бы уточнил — анфилада залов ожидания. И ты просто перешла сегодня в новый зал. Будет новый город, новые люди, новые знакомые, новые любови. Главное, что продолжение следует. Тебе ничего не поздно начать сначала.
— А тебе?
— Я уже столько раз начинал…
— Ну и как?
— Как видишь. С переменным успехом.
— У тебя тоже «продолжение следует». Это главное. Хуже, когда — все, тупик.
Еремеев снял со свечи восковой натек, размял его в пальцах.
— Тупиков, пока человек жив, не бывает. Всегда ищи дверь в стене тоннеля. Вот за нее и выпьем. За дверь!
Прощальный обед прошел без эксцессов. Они благополучно вышли из погребка и побрели вниз по Столешникам. Артамоныч шел за ними следом. Еремеев впервые за эти дни почувствовал себя спокойнее — его спина была прикрыта. Он даже развеселился и купил дурацкую игрушку-хохотушку — «мешок со смехом», и смехом весьма заразительным.
— А ты нашел свою дверь в стене тоннеля? — спросила его Карина.
— Пока ищу. Кстати, я хочу познакомить тебя со своим помощником для особых поручений.
Еремеев подозвал жестом Артамоныча и представил Карине.
— Что, тоже из ФСК? — насмешливо спросила она.
— Почти, — скромно заметил глава фирмы «Золото Колчака». — Он только что из спецкомандировки, не успел сменить обувь.
Артамоныч взял у Еремеева дорожную сумку и перевесил на свое плечо. Они зашли в магазин и выбрали ему итальянские полуботинки. Но помощник по особым поручениям, оказалось, с детства мечтал о кроссовках, и умолил их купить ему пару белых болгарских «маратонок». Продавщица с изумлением пронаблюдала смену лагерных «говнодавов» на спортивную обувь, происшедшую на ее глазах, и сердобольно подсказала, где поблизости можно приобрести носки и носовой платок. Через полчаса Артамоныч был экипирован с иголочки и радостно притоптывал пружинистыми подошвами:
— Да в таких шузах до Иркутска добежать можно!
— А что, — обратился Еремеев к Карине, — может, поедешь с нами золото Колчака искать?
— А это куда?
— В Иркутск, — охотно сообщил Артамоныч.
— Иркутск — это где? — обнаружила зияющую брешь в географических познаниях Карина.
— Это примерно там, где Венеция, — пояснил Еремеев. — Только в обратную сторону.
— В Сибири, что ли? Нет. Лучше пригласите девушку покататься на яхте! — кивнула Карина на объявление с изображением паруса. Компьютерная распечатка была наклеена на водосточную трубу на углу коммерческого банка, мимо которого они проходили. Еремеев прочитал текст, потом еще раз и еще раз.
«Вниманию господ яхтсменов, туристов и путешественников!
