— Она знала, что я не смогу отказать ее матери. Что чувство вины заставит меня действовать.
Ричард сжал мою руку.
— Именно на это она и рассчитывала.
Сразу у вокзала мы наняли извозчика с открытой коляской, и через несколько минут увидели гостиницу. Городок был действительно небольшим. Невысокое здание, обложенное светлым камнем, с темно-синими ставнями и яркой вывеской с названием. У входа нас встретил хозяин — сухопарый джентльмен.
Номера были уже готовы: Ричард все устроил заранее. Чемоданы доставили в комнату, но я едва взглянула на интерьер: мысли были заняты совсем другими вещами. Я быстро освежилась после поезда, и мы спустились в зал, где уже накрывали завтрак. Светлое помещение выходило окнами на сад, где цвели розы. Воздух пах свежим хлебом и персиками. Нас проводили к столику у окна, и я, едва сев, сняла перчатки — ладони были ледяными.
Пока я молчала, Ричард заказал чай, яйца, тосты. Когда горничная ушла, и он повернулся ко мне, я выдавила слабую улыбку.
— Ты никогда не спрашивал.
— О чем? — мой частный детектив притворился, что не понял, о чем я говорила.
Я сделала глоток крепкого, горячего чая. Несмотря на то что день был теплым, я словно мерзла изнутри. Меня непрестанно колотил озноб с минуты, как Ричард подтвердил мои догадки относительно приезда в этот городок.
— О том, что произошло между нами в пансионе. Как мы поссорились и не общались несколько лет, а потом я по первому зову ее матери бросилась ей помогать, — прозвучало очень резко и жестко.
Я сделала еще один глоток. Озноб не проходил несмотря на жар в груди.
— Я говорила, что из-за меня Джеральдин получила пониженные оценки. И неидеальную характеристику. А для гувернантки не может быть ничего важнее оценок и характеристики. Без них нет шансов устроиться в приличный дом. Можно сказать, своими действиями я погубила ей жизнь.
— Нет, — Ричард твердо меня перебил. — Нельзя так сказать. Вероятно, ты сделала что-то плохое. И повлияла на дальнейшую судьбу мисс Фоули. Ты совершила ошибку, как совершают все. Ошибка — не преступление. Если так посмотреть, я тоже мог бы сказать, что отец погубил мою жизнь. Но и это не было бы правдой.
С его губ слетела редкая оговорка. Прежде он никогда не называл герцога Саффолк отцом. Но с тех пор как мы прочитали его некролог, стал делать так чаще.
— Я была белой вороной в пансионе. Вечной мишенью для чужих шуток. Из-за отца, из-за своего сиротства, из-за нашей бедности. Все знали, чья я дочь, кто я такая. И что меня некому будет защитить. И пользовались этим, и уходили безнаказанными, — начав рассказывать, я уже не могла остановиться.
Я носила в себе этот секрет почти семь лет. И пришла пора его рассказать.
— К выпускному классу я была так измотана травлей, к которой не смогла привыкнуть за все годы, что была готова сдаться и сбежать домой, не закончив обучения. Лишь бы все это прекратилось. Я была глупа и наивна, а еще очень сильно устала, и поэтому, когда одна из девушек, раньше меня травивших, подошла и предложила дружбу, я согласилась, не раздумывая. Я не хотела задаваться вопросом о ее мотивах. Не хотела ни в чем копаться и разбираться. Я просто хотела покоя...
Договорив, я судорожно втянула носом воздух и поспешно глотнула чая. Дурацкие подростковые воспоминания — в них так легко провалиться. И вот мне уже не двадцать пять лет, а вновь шестнадцать...
Ричард не прерывал. Он не подбадривал, не кивал, не перебивал словами сочувствия — и именно за это я была ему благодарна. Он просто сидел и слушал.
— А потом она подбила меня на… проступок, — выдохнула я. — Я не буду говорить, какой. Это неважно... Важно, что той ночью Джеральдин пошла со мной, но все оказалось подстроено заранее. А девочка доложила обо всем нашей мадам и воспитательницам. Я успела сбежать, а вот Джеральдин поймали недалеко от кабинета директрисы. Глухой ночью, когда нам запрещалось даже вставать с кроватей. Она меня не выдала, взяла всю вину на себя. Но больше не сказала мне ни единого слова.
Я опустила взгляд и почувствовала, как Ричард накрыл мою ладонь своей.
— Видишь, — попыталась пошутить. — Я утаила от тебя перед свадьбой, что ты берешь в жены не слишком приятную женщину.
— Глупости, — тотчас отмахнулся он. — Да, ты поступила неправильно, но нельзя винить себя, Эвелин, тем более спустя столько лет. Мисс Фоули поступила благородно, что не выдала тебя, но ты сполна расплатилась с ней, когда уже она сыграла на твоей вине.
— Я это понимаю... — я рассеянно улыбнулась. — Головой. Но не сердцем.
Вздохнула и провела ладонью по лицу, словно желая сбросить невидимую маску.
— Кто из нас не ошибался в шестнадцать? Ты не была злой, ты была уставшей и растерянной. Это не одно и то же.
— Наверное, ты прав. Просто... я слишком сейчас расчувствовалась.
На самом деле я знала, почему так расчувствовалась. Это был уже
Вскоре принесли завтрак — и это оказалось неожиданно кстати. Горячие тосты с маслом, чуть пересушенные, но такие ароматные, хрустящие. Яйца, сваренные всмятку, и нежный лимонный джем к булочкам.