Ненужные воспоминания пронеслись перед глазами сами собой. В нос ударил сладковатый аромат ягод, а ведь я дважды приказал проветрить кабинет. И терпкий парфюм моего так называемого отца из комнаты исчез. А вот то, чем пахли волосы леди Эвелин — нет...
Утром я соображал еще неважно. Сейчас, кажется, получше, но я не мог за себя ручаться. В голову лезли такие глупости, которых постыдился бы и тринадцатилетний юнец.
Она встретила меня в виде, который еще ни одной женщине я не позволял лицезреть. Слабым.
И помогла мне.
Совершенно безумный, необдуманный поступок. Поднялась в мою спальню. Осталась со мной наедине. Заснула!..
Своими руками изничтожала остатки своей репутации. А их после суда над ее отцом было немного.
Вздорная, глупая девчонка. Я бы очнулся и дошел сам. В крайнем случае утром помог бы Хилл или кто-то из слуг.
Еще и притворялась сестрой милосердия, промывала мне раны.
Когда отец ворвался утром в спальню, я был готов поверить, что присутствие рядом со мной девушки — часть его плана. Он мечтал посадить меня на короткий поводок. Окажись на месте леди Эвелин любая другая, я бы не сомневался.
Но с ней нас уже связывала своя, отдельная история.
Которую следовало окончательно разрубить.
Пока девчонка не наделала еще б
Я не так давно получил графский титул, благородства во мне почти нет.
Я не намерен ее спасать. Даже помня о долге перед ее отцом.
И я отмахнулся от него, но в нос вновь ударил сладковатый аромат диких ягод.
Когда я открыл утром глаза, то первым, что увидел, были солнечные лучи, которые путались в ее золотистых, растрепавшихся волос. Ее затылок лежал на подлокотнике кресла очень близко к моей руке, почти касался запястья.
Она спала.
Я называю ее глупой девчонкой, но и сам поступил не умнее.
С четверть часа я смотрел на ее затылок, в котором запуталось солнце.
А потом дверь в спальню сотряслась под стуком герцога Саффолка.
Если бы я, презрев что-то теплое в груди, разбудил ее раньше, она смогла бы уйти до того, как поднялся шум.
— Милорд? — Хилл вновь показался в дверях. — Сэр Эдмунд внизу, просит о встрече.
Дед Эвелин?..
Я нахмурился. Что могло ему понадобиться?
— Накрой чай в малой гостиной. Я спущусь.
— Лорд Беркли...
Дед Эвелин оборвал себя на полуслове, когда я вошел в гостиную, и ему представилась возможность меня рассмотреть. Он скользнул взглядом по моему лицу, опустил его ниже и поднял, вновь вернувшись к лицу, и так несколько раз, пока не взял себя в руки и не отвернулся.
— Доброго вечера, сэр Эдмунд. Прошу, располагайтесь, — я кивнул ему и прошел к одному из двух кресел напротив камина. Между ними стоял уже сервированный к чаю стол.
— Где же вас так приложило?.. — пробормотал он и последовал моему приглашению.
Пришлось стиснуть зубы, чтобы опуститься в кресло без стона.
— У вас, должно быть, трещина на ребрах. Вам бы доктора... — проговорил он с искренней, подкупающей заботой, проводив меня внимательным взглядом.
Не возникло даже желания сказать в ответ какую-нибудь резкость. Например, что мое здоровье — не его, в общем-то, дело.
— Если я не вовремя нынче, милорд, то... — пожевав губы, вновь заговорил он.
Смотрел он на меня почти по-отечески. Это вызывало целую бурю чувств, которых я предпочитал избегать всеми силами.
— Все в порядке, не беспокойтесь. У вас ко мне какое-то дело?
Да, было грубо с моей стороны задавать столь прямолинейный вопрос и пропускать стадию светской беседы. Но я всегда предпочитал сразу переходить к сути. И мое самочувствие совсем не располагало к пустой болтовне.
Старик поиграл бровями, оценив мою прямоту.
— Скорее просьба...
Усилием воли я подавил зародившийся в груди вздох. Я бы подумал, что он хотел денег, но сэр Эдмунд был не похож на человека, который станет просить о таком. Значит, речь шла о чем-то более серьезном. И мне это не нравилось.
— Я должен уехать. Буквально на несколько дней, — его голос стал практически извиняющимся. — У нашей семьи остались кое-какие земли в отдаленной провинции. Поверенный посоветовал их продать — вырученной суммы как раз хватит на небольшой дом, который достанется Эвелин...
Несложно было догадаться, о чем он попросит.
Я должен ему отказать. Ради своего спокойствия. Ради его внуки, в конце концов.
— Я прошу вашего разрешения, чтобы Эвелин осталась во флигеле. Я вернусь очень скоро, и после этого мы не посмеем злоупотреблять вашим гостеприимством ни одного лишнего дня.
«Нет, это невозможно» — я уже открыл рот, чтобы заговорить. А потом перехватил очередной его взгляд — искренний и обеспокоенный, дьявол побери!
— Конечно, — выпалил я вместо разумного ответа. — Это ничуть меня не обременит.
Старик просиял, и я отвернулся. Свет, которым сочился его теплый, признательный взгляд, неприятно слепил и царапал что-то в груди.