Я с нажимом растер ладонями глаза и похлопал себя по щекам. Посмотрел на Эвана и Мэтью и увидел в их красных глазах с лопнувшими капиллярами свое отражение. Усталое, осунувшееся лицо с черными кругами и неаккуратной щетиной.
— Нужно заставить Грея рассказать больше, — произнес вслух то, что крутилось в голове. — Слишком мало мы знаем, чтобы подготовиться.
— Я поговорю на службе с теми, в ком не сомневаюсь. Не буду вдаваться в детали! — Эван в предостерегающем жесте поднял руку, заметив, как я вскинулся. — Но если мы планируем проследить за Эзрой в театре, то нахрапом ничего делать нельзя.
— Я согласен. Но лучше не вовлекать лишних людей. Ты никогда не знаешь, кому можешь полностью доверять, — сварливо отозвался я. — Не хватало лишиться последней нашей зацепки из-за чужого длинного языка.
Эван заскрипел зубами.
— Я заинтересован в распутывании этого дела не меньше тебя, — напомнил он. — А может, и больше, — буркнул едва слышно.
— Я тут еще подумал, — сказал я примирительно. — Нам нужен кто-то, кого мы сможем противопоставить Лорду-канцлеру.
Оба — и Мэтью, и Эван — посмотрели на меня с огромным скептицизмом.
— Короля? — усмехнулся друг едко.
— Скоро переизбрание на должность, как он сам мне напомнил. А у всякого кандидата есть соперника. Думаю, пришло время обратиться к его основному оппоненту.
Леди Эвелин
Беркли я отыскала в кабинете. Дворецкий сообщил, что «Его светлость не покидал комнату после того, как проводил мистеров Эшкрофта и Миллера».
Я вошла, оставив дверь открытой. Граф стоял перед грифельной доской, которой я раньше не замечала, и что-то чертил на ней. Услышав мои шаги, он резко обернулся, и я замерла, не сразу отведя взгляд. Беркли был таким непривычно растрёпанным. Без сюртука и даже без жилета, в одной белой рубашке, рукава которой были закатаны по локоть, а на воротнике — расстегнуто несколько верхних пуговиц.
Кажется, я смотрела на него слишком откровенно. И слишком пристально. Не иначе как заметив мой совершенно неприличный взгляд, Беркли... смутился.
— Прошу прощения, — пробормотал он, отложил мел, которым писал, в сторону и потянулся за сюртуком, небрежно переброшенном через спинку стула.
— Нет-нет, — я вскинула ладонь, намереваясь остановить его от извинений, и, наконец, отвела взгляд. — Это я прошу прощения. Я вошла без стука.
Моих ушей достиг смешок.
— Согласен. Мы оба виноваты.
Я улыбнулась в ответ и протянула Беркли небольшой прямоугольник, который держала в руке. Смотреть на него я по-прежнему избегала.
— Я искала вас, чтобы показать это.
— Что это? — он подошел и забрал у меня кусочек бумаги, постаравшись не коснуться ненароком пальцев.
— Текст для объявления о нашей помолвке. Нужно дать в газеты, — пояснила я, чувствуя себя невероятно неловко.
Я ждала, что Беркли вспомнит об этом сам. Но, как и многие мужчины, он не особо интересовался мелочами. Предложение сделал — и достаточно. А то, что необходимо об этом предложении сообщить всему свету — это уже неважно.
Дочитав, граф усмехнулся и вернул мне исписанный прямоугольник.
— Блестяще сформулировано, — сказал он.
Обычно полагалось перечислять родителей жениха и невесты, упоминать всю семью, так сказать, а не только имена основных действующих лиц, ведь свадьбы играли для упрочения связей и положения в обществе. Потому-то порой титулы и фамилии были гораздо важнее, чем те, меж кем заключался союз.
В нашем случае я написала иначе. Только наши имена. Что лорд Беркли и леди Эвелин Рэйвенкрофт счастливы сообщить о заключении помолвки. Лорд-Канцлер сына, конечно, признал. Несколько лет назад, уже после того, как ему был пожалован титул графа. Поэтому я сильно сомневалась, что Беркли захочет видеть в объявлении имя отца. Свое происхождение мне тоже было лучше не упоминать лишний раз. Едва ли кто-то мог о нем забыть, к слову...
— Очень хорошо, — я сдержанно улыбнулась. — Тогда сегодня же отправлю, и завтра оно уже должно будет появиться в газете.
— Спасибо вам, — Беркли отступил на шаг и заложил руки за спину. — Я совсем забыл. Эти светские условности никак не желают закрепляться в моей голове.
— Вам просто нет до них дела, — легко сказала я и пожала плечами.
— Справедливо, — он хмыкнул.
Я подумала, что пора уходить и не отвлекать его, когда Беркли заговорил вновь.
— Но что я помню, так это вашу блестящую идею о городском особняке, в котором сохранилась библиотека вашего отца.
Щеки против воли слегка зарумянились. Подавив улыбку, я посмотрела на графа. Ему пора перестать так меня расхваливать... Это было просто смешно, в конце концов. Идея была... обычной, никак не гениальной.
— Я подумал, мы могли бы посетить его сегодня. Я знаю, что сейчас — время траура, но и поездка наша будет никак не увеселительной, а сугубо в деловых целях, — быстро проговорил он, пытаясь понять мой взгляд.