— Ну, был. Потом меня к следователю таскали, расскажи, мол, что да как. Видел я этого «Лепажа», вещь изумительная, красотища убийственная, хоть и оружие, — из него, наверное, стреляли — ранили, убивали…
— У вас нет подозрения, кто мог бы…
— Спереть пистолет? Да это невозможно сделать, если не знаком с обстановкой… Открыть такой сейф — нужно время, силы, сноровка… Ясно, что кто-то свой. А что, вы на меня думаете?
Он хитро прищурился.
— Нет. Я расследую это дело, как частный детектив…
Художник иронически хмыкнул.
— …и пришла к выводу, что Кульбицкий сам организовал эту кражу. Только вот куда он подевал пистолет?
Я демонстративно огляделась. Виктор понял намек и обиженно произнес:
— И вы предположили, что я, как сообщник, прячу раритет у себя дома? А зачем, позвольте спросить, мне это нужно?
— Ну, Алексей мог пообещать поделиться с вами доходами.
— Какими еще доходами?
— Он же начал шантажировать банкира Палтусова, дескать, это его работа, вымогал деньги. Получил огромную страховку…
— Вот как… Ну, я, знаете ли, в таких делах не игрок. Я, конечно, Алексею за многое благодарен, всегда готов ему помочь, вот он попросил людей на недельку приютить…
Виктор не закончил фразу. В кухню, как вихрь, ворвались братки Углановы и, я даже не успела вскочить, заломили мне руки.
— Ах ты дрянь, и тут нас выследила! — выругался старший, Федька, и занес было руку…
— Стой! — крикнул Виктор. — В моем доме бабу не бить. И вообще, какого хрена вы тут устраиваете? Она пришла поговорить…
— …И сдать потом ментам — и нас, и тебя за пособничество и укрывательство. Понял?
Виктор мрачно покачал головой и сказал:
— Я понял только то, что мне это все не нравится. Если она действительно так опасна — идите разбираться с ней куда хотите. А я вам не подмога.
Он встал и вышел. Мордовороты связали мне руки и заткнули рот какой-то засаленной тряпкой, я чуть не задохнулась от вони.
— Надо ее как-то незаметно дотащить до леса, — глубокомысленно изрек Угланов-младший.
— И что дальше?
— Ну, там допросим, чтоб криков не слыхать было и… того.
— Убивать же нельзя! Я бы, конечно, с радостью пристукнул эту шлюшку, ишь живучая! Как только из погреба сумела выбраться — прямо как ведьма на помеле!
— Ну, не убивать… Трахнуть и бросить. Или обратно в погреб отвезти.
— Нет, там что-то не то, она снова выберется. Давай сейчас до леса незаметненько, тут шагов сорок, уже почти темно, дойдем, а там решим. Хренов Витька, слюнтяй!
Они, матерясь, стали подталкивать меня к выходу. На их счастье, нам действительно никто не встретился, пока мы шли до опушки. Было уже совсем темно. Эти скоты захватили длинный резиновый шланг, которым привязали меня к дереву, вынули кляп изо рта.
— Рот тебе сейчас понадобится, красотка, — заржал старший браток, — наконец-то мы до тебя добрались. Сдирай с нее платье, пусть еще комарики похватают за нежные местечки, — приказал он младшему. Этот скот ободрал меня, как липку, и начал лапать.
— Подожди, мы с ней еще порезвимся. Сначала надо узнать, что она натворила в городе и где босс.
— Вашему боссу, если он доживет, я обязательно расскажу, как вы, вместо того чтобы спасать его, меня тут насиловали. Эх и отвалит он вам за это — не обрадуетесь.
Они тревожно переглянулись.
— Говори, сука, что с ним, где он?
— У себя дома, в сортире, связанный, и к башке приклеена маленькая нежная бомбочка с часовым механизмом. Осталось… который час?
— Без двадцати одиннадцать…
— …Вот-вот, пятьдесят минут. И он — на небесах.
— Врешь, гадина?
— Ну давайте порезвимся… Мне важнее, чтоб этот скот взлетел на воздух.
Они о чем-то пошептались. Потом Федька подошел ко мне, засунул тряпку обратно в рот, расстегнул ширинку и потряс передо мной своим хозяйством:
— Вот с этим дружочком ты будешь целоваться, когда мы через час вернемся. Готовься.
Они заржали и почти бегом бросились из леса. Я осталась в положении, которому не позавидуешь. Комары кусали нещадно, тело ныло, крепко притиснутое резиной к шершавому стволу. Вот так попала!
…Прошло десять минут, двадцать… Я настраивалась, когда эти скоты вернутся (наверняка вместе с двумя, ныне связанными) и начнут надо мной изгаляться, погибать, так с музыкой.
Вдруг послышались потрескиванье сучьев и чье-то покашливание в темноте. Неужели вернулись так быстро? Но это был, на мое счастье, художник. Он приблизился ко мне и профессиональным взглядом восхищенно окинул открывшуюся перед ним натуру.
— О-о, класс!
— Здесь вам не вернисаж! И если вы человек хоть чуть-чуть порядочный, развяжите меня! — заорала я, когда он вынул тряпку из моего рта.
— Ну, я, конечно, порядочный, — пробормотал Витя, — только вот отпущу я тебя, а эти братцы мне глотку перережут, как тогда?
— Ничего они вам не сделают, даже если захотят. Я знаю, как с ними разговаривать. А вам, Виктор, не советую быть соучастником. Вы же прекрасный художник, а не бандит. Неужто Кульбицкий вас задешево купил? — с презрением в голосе закончила я.
Он, похоже, проникся:
— Сейчас, девочка. Мне так жаль тебя, голенькую, комарики кусают. — Он был изрядно навеселе и долго возился со шлангом.
Наконец я рванулась и — свобода!
