— Прости, бабуля, будь я трезвая, сообразила бы, что разница во времени большая.
— Ага, так что давай, рассказывай дальше.
— Так ты сама знаешь что было.
— Как ты унижалась перед тем противным ювелиром, который не захотел делать скидку, хотя этот браслет залежавшийся товар? Но не суть, а дальше что?
Фима уловила досаду в голосе родственницы и поняла одну вещь: атландиец не купился на прелести бабы Мары, чем крайне её оскорбил. Поэтому она захотела поскорее закрыть эту тему.
— А потом я, кажется, сразу пошла спать. О, там бутылка, которую ты мне положила, стоит пустая, видимо мы ещё выпили.
— Ну вот видишь, ничего страшного не произошло. Парень-то как, красивый?
Фимка покраснела, смутившись вопроса, затем кивнула.
— Атландиец? — полюбопытствовала баба Мара.
— Нет, однокурсник.
— Тот брюнетик? — баба Мара уже с трудом могла усидеть на месте, закидывала вопросами несговорчивую внучку.
— Нет, это Максим, он русый и глаза у него серые.
— Вот облом, — в сердцах выдохнула бабуля, разочарованная вкусом внучки. — Он тебе нравится? — очень холодно уточнила она, а когда внучка ещё больше покраснела, тяжело вздохнула. — Если понравился, то чего переживаешь, что он у тебя спит в кровати? Уже полдела сделано, осталось заставить его в тебя влюбиться, а там и до свадьбы недалеко.
— Бабушка, я сюда не для этого прилетела! — очередной раз взвыла внучка, которой эти разговоры ещё на Земле надоели.
— А то я не знаю. Но тебе нужен мужчина! Милая моя, тебе двадцать два года, а парня нет и, кажется, не предвидится ещё пару лет, а молодость уходит! Кто тебе в старости стакан воды поднесёт? Ты хоть понимаешь, как страшно умирать в полном одиночестве?
Серафима поморщилась от визгливых ноток в голосе бабушки и приготовилась терпеть очередную отповедь. Этот страх бабы Мары остаться одной на смертном одре знала вся семья, и всем родственникам приходилось клясться ей, что её точно никто не оставит и похоронят с почестями, в её любимом платье и на гробовой плите будет самый удачный портрет, где бабуле было восемнадцать, самый рассвет её красоты.
Но их диалог прервал яростный стук в дверь, от которого Серафима подпрыгнула и чуть не уронила комфон.
— Быстрее, мне срочно надо! — раздался голос Аниты.
И Фимка, не выключая гаджет, разблокировала дверь и та отошла в сторону, а мимо девушки пронеслась блондинка и, откинув вверх крышку, склонилась над унитазом.
Этого зрелища Серафиме было достаточно, чтобы тактично выйти в спальню.
— Бабуля, давай я тебе потом позвоню? — попросила она, так как знала, что любопытство старшей родственницы лучше утолять сразу, а то она обидится.
— Чего это вы там такого намешали? Виски было качественным, — распереживалась баба Мара, что стала виновницей недомогания молодежи. Дело подсудное, если доказать. — Ты, Фимка, бутылку-то из-под вискаря в утиль. Слышишь? И поскорее, — пригрозила она и отключилась.
А внучка удивлённо смотрела на Юлиану, которая сидела на её кровати, приложив палец к губам и глазами указывая на всё ещё спящего Матвея. Когда же комфон был убран в карман платья, брюнетка подмигнула, на носочках подошла к Серафиме и тихо шепнула:
— Смотрю, совсем его заболтала, да?
Фима пожала плечами и честно призналась:
— Я не помню, как мы вернулись в комнату.
— Да ты что?! — удивилась Юлиана. Из ванной послышались неприятные звуки, и девушки сочувственно вздохнули.
— Совсем пить не умеет, — заметила брюнетка, прежде чем продолжить: — Вы с Матвеем нашли друг друга, всю ночь протрещали о браслете. Как ты вообще умудрилась его купить? Он же дорогой.
— Бабуля купила.
— Она у тебя кто? Миллионерша?
— Почему? — оскорбилась Фима. — Просто пенсионерка.
— Надо же. Добрая она у тебя, моя так всё на похороны откладывает, а ей только шестьдесят. Копит, копит, нет бы мне помочь.
Тема была неприятна Фиме, поэтому она молча слушала, поглядывая на спящего в её кровати Матвея. Рубашка на нём изрядно помятая, наушники висели на шеи, и как не потерял. Парень обнимался с подушкой, громко посапывал.
— Заболтала ты Матвея, он даже уйти не смог, уснул, а Георгий и Алик ушли, — слегка расстроенно шепнула Юлиана.
Фима удивлённо приподняла брови, когда услышала, что компания была большая. И как она это могла забыть?
— Ага, — по-своему поняла немое изумление Серафимы Юлиана, отводя девушку к своей кровати. — Вылакали всё твоё виски и ушли. Алкоголики.
Фима взглянула на свой браслет, сокрушаясь, что, оказывается, многого не помнит. Хотя если подумать, то что-то всплывало. Они с Матвеем лежали на её кровати, и она любовалась подарком бабули, вытянув руку вверх, а голос Матвея что-то рассказывал ей об имперских украшениях.
— А мы много выпили?
Вопрос Фима задала нейтральный, чтобы сразу не требовать полного отчёта о вечере.
— Ты нет, а мы с Анитой бокала четыре.
— А я?
Серафиме было непонятно, почему Юлиана её так выделила.
