– Ее жених? – Я глянул на Маринку, сжавшуюся в комок, и снова перевел взгляд на Солидола. – Кто же он?
– Как кто? Ты, конечно.
– Я?!
– Ты удивлен, что ты – ее жених?
– Я никого не снимал.
– Как же не снимал? Снимал. Вот этим самым своим фотоаппаратом. – Солидол указал пальцем на буфет, где я и вправду увидел, насколько мог судить, свой собственный «Зенит», дорогой отцовский подарок.
– Как он здесь оказался?
– Перестань задавать дурацкие вопросы, – устало попросил Солидол. – Снимок ты сделал на той же пленке, на которую прежде фотографировал пирушку с друзьями. Негатив, разумеется, сохранен. Так что все сходится.
– Но я никого не фотографировал, – упрямо повторил я. Солидол лишь ухмыльнулся, после чего продолжил объяснять:
– И вот, когда ты заснял девушку, она не выдержала, во всем тебе повинилась. После чего под твоим давлением написала заявление в милицию об изнасиловании. Конечно, она и прежде хотела это сделать, даже справку взяла в травмпункте, но побоялась – отчислят из института. А ее и так отчислили!.. В общем, ты пойдешь свидетелем. Расскажешь, как выследил невесту с ректором и заснял. Даже если вина ректора в изнасиловании не будет доказана, это все равно такой скандал! Конец карьере… Впрочем, до милиции дело, скорее всего, не дойдет. Сидоров выполнит некоторые условия, и тогда… В общем, вам не придется идти в милицию. Вас оставят в покое. Ее брат выйдет из тюрьмы. Ее саму восстановят в институте. Хэппи энд!
– А если Марина не напишет заявление?
– Она уже его написала. Ей судьба брата небезразлична. А тебе? Судьба твоей девушки?
– Почему ты это делаешь?
– Я же сказал. Потому что я решил жить дальше. Мой отец ушел из жизни из-за меня. Его шантажировали… мной. Я совершил ошибку, хотя думал, что восстанавливаю справедливость. После того, что случилось с отцом, я тоже должен был покончить с собой. Но не сделал этого. Жить хочется. – Он презрительно усмехнулся. – Я могу отказаться выполнить их условия. Но это будет то же самое, что покончить с собой. Меня просто сдадут.
– Кто сдаст? Кому сдаст?
Он рассмеялся.
– Ты хочешь все знать? Не стоит! Меньше знаешь – дольше живешь, запомни это!.. Просто сделай то, что я говорю.
– А пистолет они тебе дали? Пистолет-то зачем, если ты пришел, чтобы шантажировать нас братом Маринки и ее учебой?
– Не-а, – улыбнулся он, с любовью глядя на свой небольшой пистолет. В марках оружия я не разбирался, но пистолет, кажется, был не новый. Сталь на стволе местами потерта. – Пистолет – мой собственный. Еще подростком купил его у одного великовозрастного балбеса, занимающегося раскопками… Зачем пистолет? Просто я до сих пор колеблюсь. Может, все-таки убить себя? И вас – чтобы обломать им всю игру? Пешки хором спрыгнули с доски… Отец мой не поддался на шантаж. Он был человек чести, офицер… – Солидол стал медленно наводить на меня пистолет. Горло перехватило, все похолодело внутри!
– Нет, нет, не надо! – залепетала Маринка. Мне сделалось реально жутко. Теперь видел воочию, Солидол точно не в себе!
Он, будто все еще раздумывая, все же отвел пистолет в сторону и теперь указал стволом на лист бумаги с ручкой, лежащие передо мной на столе.
– Пиши заявление в милицию. О том, что ректор института Сидоров надругался над твоей девушкой. Что ты сам был тому свидетелем, и так далее. Бери ручку, я продиктую.
Я подумал, что заявление, написанное под угрозой расправы, в конце концов, мало чего стоит. Вероятно, и экспертиза сможет выявить, что руки у меня тряслись, когда писал его. И я подчинился…
Забрав мое заявление и снимок, Солидол проговорил:
– Сегодня я передам это тем, кто держит меня за горло, и вернусь в больницу. Скажу, плохо стало, таблеток попрошу… Это я к чему? Если решите наплевать на ее брата, – он опять указал мне на Маринку, – на ее институт и все-таки пойти в милицию, рассказать ментам все про наш разговор, то кто этому поверит? Я был просто не в себе и наговорил тут какой-то бред… Все ясно? Ну, бывайте!
Он сунул пистолет в карман и быстро вышел за дверь.
– «Бывайте» – это хорошо, – прокомментировал я последнюю фразу, сделав глубокий вдох и выдох, лишь бы что-то сказать. – Побыть еще хотелось бы…
Маринка молчала.
– А ты фотогенична, – сморозил я, сам не зная что.
– Хватит! – взмолилась она.
– Расскажи хоть, как стала звездой, – упорствовал я в своем юродстве.
