– Ну… да. Вместе работали… – В такую минуту я не смог сказать, что мы не были друзьями. Так, приятельствовали с недавних пор. Я мало что знал про Вовочку, в общем-то. Но сказать так, показалось, будет выглядеть, будто отрекаюсь от него, дабы чего не подумали.
– У него были с кем-нибудь конфликты в последнее время?
– Нет. То есть да. Но не то чтобы у него… Они схлестнулись с автозаводскими, он говорил. Там же, на танцах.
– Когда это было? – оживился следователь. Я припомнил, приблизительно, когда. Более подробно, как все вышло, рассказать не смог. Вроде бы все из-за девчонок.
– Я сейчас запишу то, что ты мне рассказал, и подпишешь, хорошо? Назови полностью фамилию, имя, отчество…
Пока следователь оформлял протокол, я, пребывая в совершенно подавленном настроении, все же задал вопрос:
– А там вчера еще кто-то пострадал или он один?
– Только он.
Я решился еще раз помешать сыщику марать бумагу:
– Извините, а как это случилось?
– Его пырнули заточкой. Это такое орудие, состряпанное из напильника, знаешь? В ходу у уголовников.
– Прямо на танцплощадке?
– Так, все, Тима, ты меня отвлекаешь! – не вытерпел следователь. – Не прямо на площадке, а за ней, в темной аллейке. Отошел отлить, вероятно, а его кто-то подкараулил и свел счеты. Теперь надо понять, кто и за что?
Дописав, следователь спросил, была ли у Вовочки девушка? Я вспомнил, как совсем недавно говорил Вовочке: «Шерше ля фам», – и вдруг ком подступил к горлу. Огромным усилием сдержался, чтобы не дать волю чувствам!.. По моей наводке сыщик отправился искать Светулю. Я же сделался центром внимания гаражных корифеев и отвечал теперь на их вопросы. Рассказал то же самое, что и сыщику.
– Что у нас творится в последнее время?! – всплеснул сильными рабочими руками Матвеич.
– Год високосный, – нашел всему объяснение Коля Маленький.
Далее мной завладел, как и накануне, Кирилюк. Это становилось дурной традицией. Снова повез на ту же базу. Нет, кабель мы вчера со второй попытки привезли тот, что надо, просто еще другой потребовался. Кирилюку, естественно, тоже пришлось рассказывать про Вовочку, про танцы. В третий раз за это утро повторил, как Караваиха поцапалась с автозаводскими, и щербинковские ее поддержали. У самого же все более крепло в какой-то момент зародившееся убеждение, что танцы тут ни при чем. Вовочкину жизнь оборвала вовсе не заточка уголовника. То есть убили его, может, и заточкой, раз сыщик так говорит. Он разбирается. Но я считал, что в реальности Вовочку прикончила та информация, которую я запустил. И выходит, что следователя я направил по ложному следу. Он теперь примется выяснять, когда точно произошла драка Караваихи с автозаводом, кто явился зачинщиком, кто больше пострадал и так далее. Я был уверен, что в той драке Вовочка выступал только статистом. Уж точно не застрельщиком. И если бы кто-то из автозаводских настолько обиделся, что решил зверски отомстить, то, конечно, жертвой стал бы кто-нибудь из караваиховских авторитетов. В крайнем случае – щербинковских, которые Караваиху поддержали. Их, щербинковских, было не так много, и не они играли первую скрипку.
Я не стал звонить следователю по тому телефону, что он записал на бумажке и мне вручил («Если вспомнишь что-нибудь…»). Единственный человек, с которым я хотел поскорее пообщаться, был Земцов. Спешил узнать, согласится ли он со мной?
Земцов обрушился на меня сразу же, едва услышав, что стряслось.
– Есть ли в этом твоя вина?! А то чья же, Тима?!! Конечно, твоя! Это ты рванул бомбу!
– Ты же сам говорил…
– Что я говорил?! Я сказал тебе: «Вдуй во все те же уши». Во ВСЕ, Тима! Не одному пацану. Как его, Вовочка? А ты что? Ты сказал только ему одному, да? И очень нам повезло! Попали в точку! Сразу! А вот Вовочке – нет. Вовочка, очевидно, оказался именно тем, с кем общался преступник.
– А если бы я рассказал остальным? Я, кстати, просто не успел – дернули на работу. Что тогда изменилось бы?
– Преступник не запаниковал бы. Кто его вольно или невольно информировал, поди, дознайся! Когда бы он имел возможность узнать от многих, где записи дяди Яши, которые хорошо продаются, так с кого спрос? Он наверняка поинтересовался у Вовочки, как бы невзначай, говорил ли тот кому-то еще про записи в альбомах? И поняв, что Вовочка не говорил, он приговорил его. Ждать, когда Вовочка расскажет еще другим, чтобы, так сказать, затеряться в толпе осведомленных, душегуб, видимо, просто не хотел. Он торопится скорее распорядиться записями дяди Яши. Ты, Тима, сам сократил цепочку до минимума… Возможно, Вовочка догадывался, у кого альбомы, и как-то дал тому понять. Или преступник только решил, что он догадывается. И может, например, попросить потом выручкой поделиться. И – все!
– Если преступник рвет звенья, то я могу стать следующим звеном? – спросил я с деланым спокойствием.
– Вовсе нет! Ты-то не общался с преступником напрямую. Возможно, и не видел его в лицо…
