Повернувшись, она уходит по снежной искрящейся тропинке — в легком платье, в туфельках на босу ногу, — мелькает меж кедрачами и исчезает вовсе. Он протягивает руку, делает порывистый шаг вслед и… натыкается на шлагбаум.
И все кончается…
Морозным, снежным замечательным утром Виктор Васильевич Стародубцев стремительно входит в свой кабинет.
— Орло-о-ов! Вовка! — с порога рычит он.
Окошко радиостанции распахивается.
— Здесь я, Виктор Васильевич!
Начальник подходит к столу, что-то быстро и размашисто пишет и отдает листок радисту.
— Вот, — удовлетворенно стучит он ногтем по бумаге, — запрос о передислокации. Включай свой агрегат и передавай в Центр. И все дела.
— Рано же еще, Виктор Васильевич, — удивляется рассудительный радист. — Еще здесь не закончили.
— Эх, Вовка, Вовка. Как тебя ребята кличут? Дятел? Так вот, Владимир Иванович Дятел, что такое бюрократы, ты знаешь? Не-е-ет. А я знаю. Сколько нам здесь осталось? Недели три, ну, месяц от силы. А сколько приказ будет идти? Два месяца. Это тебе, брат, не армия, не Вооруженные Силы. Правда, тоже крупные силы. Очень крупные.
— Что это вы, Виктор Васильевич, последнее время стали армию часто вспоминать?
Стародубцев задумывается: и действительно, чего?
— Да как не вспомнить? — наконец произносит он. — Помнится, в сорок третьем у нас в штабе дивизии завелся один бюрократ, так мы его живо… на передовую спровадили: там бюрократничай. А ты меня учишь. Не стыдно?
— Стыдно, — почитает за благо согласиться радист, но от шума это все равно уже не спасет. И громыхающий бас Стародубцева сотрясает стены вагончика, едва не срывая его с колес:
— Ну так и заводи свою «лайбу» и передавай, что начальник сказал!
— Слушаюсь, товарищ полковник! — подскочил Вовка. — Разрешите выполнять, товарищ полковник?
— Выполняй, — затухает гром, раздувая усы. — И все дела.
