Условия для теоретической работы были хорошими, и главной задачей в этой работе стала для меня попытка объяснить, каким образом регулируется специфическая для разных видов животных максимально возможная продолжительность жизни. Причины разной скорости старения, даже у близкородственных видов, оставались главной загадкой геронтологии. Было очевидно, что существует генетический контроль скорости старения. Однако его биохимический и физиологический механизмы не были известны, тем более что они проявлялись неодинаково в разных тканях и органах. Никто пока не мог объяснить, почему у весьма сходных по общему анатомическому, физиологическому и биохимическому строению и эволюционно близкородственных, но разных видов, например, мышей наследственная видовая максимальная продолжительность жизни, определяемая скоростью старения их органов, могла варьировать от одного года (некоторые виды австралийских мышей) до 12–20 лет (лесные мыши в Южной Америке). У разных видов обезьян максимальное долголетие варьирует от 15 до 70 лет. Было очевидно, что все эти различия возникали постепенно в результате эволюции и отбора и определялись генетическими изменениями. Но механизм действия генов на скорость старения разных органов и тканей был неизвестен. Поскольку в этом состояла ключевая проблема молекулярной геронтологии, я и взялся за ее теоретическое исследование. То, что я продолжал эту работу не в институте, а как свободный ученый, было не вполне нормально. Но, в конце концов, для занятия наукой, и особенно теоретической, не обязательно находиться на государственной службе и получать зарплату. Если у исследователя есть какие-то другие вполне законные источники дохода и обеспечения семьи, то его творческая деятельность может быть совершенно свободной. Чарльз Дарвин, получив наследство, проводил наблюдения и исследования и писал книги вне университетов, живя со своей большой семьей в родовом имении. Карл Маркс жил в Лондоне и интенсивно работал, в основном в Библиотеке Британского музея, благодаря финансовой помощи Энгельса, владельца полученной в наследство от отца текстильной фабрики в Манчестере. Так, по принципу самозанятости или индивидуальной трудовой деятельности, работают миллионы людей. В Советском Союзе индивидуальная трудовая деятельность была разрешена в период нэпа (1921–1929 годы), а запрещать ее стали с началом коллективизации сельского хозяйства. Постепенно законной становилась лишь работа «в коллективе». Такая система сильно снижала экономические и творческие возможности общества, но упрощала централизованное управление государством и политический контроль за населением. Занятие органически свободной профессией писателя, поэта, композитора, эстрадного артиста или художника становилось законным в качестве основного лишь в составе официальных творческих союзов, имевших свои президиумы, секретариаты и парторганизации. Это и была система тоталитаризма, которая сохранилась и даже укрепилась после ликвидации культа личности.
В марте 1970 года издательство Колумбийского университета прислало моему редактору, профессору М. Лернеру, первый годовой отчет, и он смог перевести, по моей просьбе, во Внешторгбанк СССР на мое имя причитающуюся мне сумму долларов. Благодаря торговой сети «Березка» валютные переводы могли обеспечить жизнь нашей семьи на привычном уровне. Я мог даже оказывать некоторую помощь друзьям, оказавшимся в трудном положении, и родителям Риты в Калинине.
