– Суды не имеют права отменять решения Президиума Верховного Совета, – вступил в разговор Кудрявцев. – Лишение гражданства не является необратимым, если вы возьмете на себя определенные обязательства и будете их выполнять, то это решение может быть пересмотрено.
– Оно будет пересмотрено и без всяких обязательств, – ответил я. – Можете ли вы передать мне копию указа или показать хотя бы его полный текст? Если оно было принято 16 июля, то текст уже есть, наверное, в посольстве? То, что вы мне зачитали, – это не текст указа, реальные указы имеют подпись председателя и секретаря Президиума.
– Указ принят с грифом «без публикации в печати», и у нас нет его полного текста, – ответил Кудрявцев. – Если у вас есть какие-либо ходатайства или заявления, скажите нам, и мы передадим их в Москву.
– У меня есть лишь одно заявление, – ответил я, – можете его передать в Москву. Я считаю недостойным для великой страны отбирать паспорт своего гражданина столь унизительным обманом. Это приемы аферистов, а не государственных деятелей. Гражданство, советское или российское, принадлежит мне по праву рождения, и лишить меня права иметь родину никто не может.
– Ваши жена и сын остаются гражданами СССР, – вступил в разговор Абрамов, – они могут вернуться в СССР, или же мы их зарегистрируем здесь в Англии. Нам будут нужны заявления об их намерениях.
Беседа продолжалась еще около получаса. Я спросил собеседников, смогу ли я приезжать в СССР хотя бы раз в год как лицо без гражданства для встреч с сыном, братом и другими родственниками.
– Эта проблема решается не нами, – ответил Абрамов.
Гриф «без публикации в печати» означал лишь то, что никакого полноценного указа еще просто не было, несколько членов ЦК КПСС, входивших также и в Президиум ВС СССР, в рабочем порядке составили проект, который мог быть реализован при определенных условиях. Его могли опубликовать, но позже. Президиум Верховного Совета СССР не имел реальной власти и не проявлял собственных инициатив. В 1973 году он состоял из председателя и пятнадцати заместителей – председателей Президиумов ВС союзных республик и двадцати членов Президиума. В состав Президиума входили генеральный секретарь ЦК КПСС, несколько работников ЦК и Совета министров и несколько известных деятелей культуры, председатели колхозов и рабочие. Собирать полный Президиум, тем более часто, было практически невозможно, решения согласовывались по телефонам техническими сотрудниками. Кворума для решений не существовало, и нередко указы утверждались списком, по множеству за раз, так как даже награждения орденами и лишение гражданства эмигрантов в Израиль оформлялись через указы Президиума. (После 1977 года посты генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Президиума ВС СССР объединили, чтобы внести ясность в то, кому в СССР принадлежала реальная власть.)
Выйдя из консульства, я сначала зашел в ближайшее кафе, чтобы спокойно обдумать ситуацию. У Валерия Чалидзе в декабре 1972 года паспорт тоже отобрали путем обманного трюка. Указ, проект которого был составлен три недели назад, очевидно, объявлялся и вступал в силу лишь после конфискации этого документа. Имея его на руках, владелец юридически, по международному статусу, остается гражданином СССР и может вернуться на родину через Москву, Ташкент или Владивосток любыми транспортными средствами. В этом случае для последующего выдворения необходимо официальное обвинение прокурора, решение суда и согласие какой-либо страны на принятие изгнанника. В моем случае все это могло бы быть достаточно сложно и проблематично.
Я позвонил домой, сообщил о том, что случилось, и сказал, что скоро приеду. Дима был еще в школе. Дома мне нужно было составить какое-то заявление для прессы, для директора института и для британского министерства внутренних дел, а также написать официальный протест в Верховный Совет, единственный орган государственной власти, имевший право на отмену указа. Однако с заявлением для прессы я уже опоздал. Из посольства, очевидно, сразу же позвонили в Москву и сообщили, что паспорт Медведева конфискован, и специальное заявление ТАСС «Лишен советского гражданства», точно повторявшее формулировки зачитанного мне текста, было срочно передано в эфир уже через час после моего разговора в консульстве. Я позвонил в Москву Рою и рассказал ему о случившемся. Рой тут же написал заявление для печати, датированное 8 августа:
