В конце письма Якубович писал о Солженицыне и об «Архипелаге»:
Далее шли выражения с использованием лагерной лексики, которые я не могу здесь воспроизвести, и заканчивалось письмо словами:
Почерк Михаила Петровича был столь же ясным и твердым, как и в 1975 году. В нем не было никаких признаков дряхлости, даже после стольких болезней.
Я послал еще одно письмо британскому издателю «Архипелага», приложив к нему ксерокопию письма Якубовича. Пусть их юристы и эксперты изучают и решают. Из письма Якубовича можно было догадаться, что вместо Жореса и Роя Медведевых к ним могут вскоре обратиться те «добрые люди из АПН», которые направили Якубовича в шахтерский санаторий, где он получил отдельную комнату и услуги машинистки для продолжения записи своих воспоминаний. Британские и американские издатели могли этого и не понять, но Солженицын, если ему послали копию, безусловно, понял. Он, кроме того, был несколько суеверен. Ему пришлось сдаться и переписать заново одну страницу «Архипелага». Однако новых изданий первого тома на английском не было. Исправленный автором текст был напечатан в вермонтском издании «Архипелага» в 1980 году и через девять лет, в 1989 году, при первой публикации «Архипелага» в СССР в «Новом мире» (№ 9. С. 124–125). Картина добровольного согласия на лжесвидетельство против товарищей исчезла. Якубович «…достался мясникам-следователям, и применили они к нему всю гамму…» сразу после ареста. Фраза «И можно было на следствии не трогать Якубовича и пальцем!» была из текста исключена. Вызов к Крыленко (Н. В. Крыленко был тогда генеральным прокурором, и к нему, естественно, арестованных могли вызывать лишь в конце следствия) перенесен к окончанию следствия. Кроме этого, дана более понятная ссылка не на «ходатайство о реабилитации», а на «Письмо М. Якубовича Генеральному Прокурору СССР. 1967». Оскорбительные и иронические замечания о самом Якубовиче остались, но читателю ясно, что это уже «художественное творчество».
